Книга Бесценный мальчик, страница 57 – Марина Серова

— А что, это правда, карлик похищает детишек? А потом отпускает? И ничего, никаких гадостей и издевательств? — одновременно загудели тетки из деревни, в их голосе сквозило сожаление.

— Да, украл сначала девочку и вернул, потом еще мальчика и снова мальчиков. И всех вернул живыми и здоровыми! — В обсуждение вступила тетя, обладавшая всеми свежими новостями Тарасова с подробнейшими деталями.

— Вернула! Есть информация, что карлик женщина! — Я не удержалась вставить словечко. Уж больно я была раздосадована очередным провалом, каждый день я засыпаю и просыпаюсь с мыслями об этом деле, а со стороны мои действия выглядят как поток неудач. Так что закрытая информация сама собой вылетела у меня изо рта.

Все женщины за столом ахнули и разом загалдели:

— Она же женщина, как можно красть детей!

— Но ничего плохого она им не делала!

— Раз не делала плохого, так что, по-вашему, и красть детей можно?

— Красть — это плохо, что же вы все перевернули. Ведь хорошо, что это женщина, значит, у нее есть сердце и она отпустит мальчика.

Тут сдали нервы у Елены, она вдруг закрыла лицо руками и завыла. Юрий Васильевич неуклюже похлопал ее по плечу:

— Ну же, Леночка, слезами горю не поможешь! Сегодня же решу вопрос, цыган всех прошерстили, и с карликами разберемся! Слово Юрия Полякова!

Альбина процедила с прохладцей:

— Выпейте успокоительного, у вас должна быть аптечка, вы же врач.

Тетки Михайловны засуетились, открывая дверцы всех шкафов в поисках таблеток. Женевьева простукала каблучками на кухню за водой, Мила побежала в ванную за полотенцем, а преподавательница сольфеджио завела долгую утешительную партию:

— Не убивайтесь, голубушка, главное, держать марку. Вы такая сильная женщина, ведь в войну вот как ждали мужей, и в поле рожали, и десять детей кормили. Вам надо водички попить, в церковь сходить, березку обнять, ей пожаловаться… Может, чаю?

Предложение загрустившую компанию взбодрило, все бросились с шумом отодвигать стулья, уносить посуду. Михайловны сконфуженно утащили в кухню совершенно пустую тарелку от милфея, который, кроме них, никто не попробовал.

Женщины расставляли чашки, несли сливки и сахар. На стол водрузили чайники, напитки в них переливались разными красками: насыщенно-бордовый чай с оранжевыми кусочками цедры, травянисто-зеленый настой с круговертью экзотических лепестков и золотистое питье, переливающееся всеми оттенками янтаря. Настроение у меня совсем упало, и лоджия поманила возможностью подумать, как же найти выход из ситуации. На кухне я столкнулась с Женевьевой, которая складывала с грязных тарелок в салфетку кусочки еды. Учительница пискнула:

— Это кошечкам отнести, они голодные. — И виновато постучала каблучками по коридору. На входе ее чуть не снес Юрий Поляков, он проводил взглядом ее хрупкую фигурку и устало опустился на кухонный табурет.

— Хорошая женщина, тяжелая судьба. Немного с придурью, конечно. — Мужчина был в расстройстве после слез Елены Генриховны. — Всех жалеет, вон даже о кошках заботится. Регулярно даю ей денег на ребятишек, кто собственным родителям не нужен, а она заботится, в люди их вывести помогает.

Я закивала, про альтруизм Женевьевы слышала уже много раз. О чем же так печально вздыхает Поляков, ведь не о странноватой учительнице музыки ему захотелось побеседовать.