Книга Двенадцать граней страха, страница 45 – Марина Серова

Внутри лавки царил полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей проникал сквозь витринные стекла, создавая причудливые тени. Воздух пах сандалом, какими-то травами и тонким ароматом зеленого чая. Я включила маленький фонарик, пряча луч в ладони.

Основной зал выглядел как музей восточного искусства — стеклянные витрины с фарфоровыми фигурками, свитки с каллиграфией на стенах, лакированные шкатулки на резных подставках. Все сверкало безупречной чистотой, словно хозяин лавки проводил здесь уборку со священной скрупулезностью.

Но не это меня интересовало. Мне нужны были ответы, а они редко лежат на витрине.

За тяжелой ширмой с изображением журавлей обнаружилась неприметная дверь, ведущая в подсобные помещения. Замок поддался не так легко, как входной, но настойчивость и хорошая отмычка творят чудеса.

Подсобка оказалась намного просторнее, чем я ожидала. Похоже, она занимала половину площади всего здания. И если внешняя часть лавки выглядела как картинка из глянцевого журнала о восточном искусстве, то здесь царил идеальный, почти хирургический порядок мастерской.

Я аккуратно осветила пространство лучом фонарика. По правой стене тянулись стеллажи с аккуратно расставленными инструментами, баночками, коробочками с подписями на китайском. Вдоль левой стены — длинный рабочий стол с идеально выстроенными по размеру кистями, резцами, какими-то специальными приспособлениями. У дальней стены обнаружился небольшой гончарный круг и печь для обжига.

Но мое внимание привлекло нечто другое — второй рабочий стол, стоящий перпендикулярно к основному. На нем расположились чертежи, схемы и… деревянная заготовка многогранника, как две капли воды похожая на гадальные кости Дорохова. Точнее, на одну из костей.

— Кажется, я только что нашла источник поддельных артефактов, — пробормотала я, разглядывая тончайшие детали резьбы.

Работа мастера была безупречной. Если не знать, что держишь в руках новодел, различить оригинал и копию было бы невозможно даже специалисту. Это не просто мастерство — это искусство высочайшего уровня. Чен Ли или его дядя явно унаследовали не только знания, но и редкий талант древних мастеров.

Я сделала несколько снимков на телефон, стараясь зафиксировать все детали. Затем переключила внимание на бумаги, лежащие рядом.

Большая часть записей была на китайском, но схемы говорили сами за себя. Здесь были чертежи японского веера Крутовской, статуэтки божества здоровья Гордеева и, конечно, гадальных костей Дорохова. К каждому артефакту прилагались подробные записи о составе материалов, методах состаривания и, что самое удивительное, точные даты. Судя по ним, подготовка к этой изощренной мести началась более года назад.

Значит, освободившись, Чен Ли не бросился сломя голову мстить обидчикам, а методично, шаг за шагом, готовил идеальный план возмездия. Это многое говорило о его характере: терпеливый, скрупулезный, неторопливый… и оттого вдвойне опасный.

В дальнем углу мастерской почти незаметный за стеллажом стоял небольшой сейф. Старый, но надежный. С ним мои отмычки вряд ли справились бы, но, к счастью, рядом на столике лежала стопка блокнотов в кожаных переплетах. Я взяла верхний.

Записи на китайском — почерк мелкий, аккуратный. Мне это ни о чем не говорило, но мой телефон был готов сделать еще несколько снимков. Листая страницы, я вдруг заметила знакомые символы — те же самые, что были на записке в кармане Лаптева. Я не знала значения, но совпадение было очевидным.