Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 94 – Лиз Ньюджент

Через четыре дня после своего возвращения, холодным ноябрьским вечером, Элис приготовила потрясающее вкусный ужин, но сидела молча до самого малинового рулета на десерт.

— Это рецепт из кулинарной поездки? – сказал я, стараясь выглядеть беззаботным.

— Забавно, что ты упомянул об этом. Я очень интересно провела время. Ты ведь так и не спросил, куда именно мы ездили. Я хотела показать тебе брошюру.

Сначала я увидел название «Клошан», потом фотографию замка, и в тот же момент потерял дар речи от шока.

— Мадам Вероник очень хорошо тебя помнит.

Я все еще не мог произнести ни слова. Она встала, взяла вилку из моей руки и наклонилась к моему лицу.

— Ты мошенник, лжец и вор!

И я ударил ее. Это казалось мне самой естественной вещью в мире.

Ирония судьбы в том, что ко времени, когда Элис обнаружила мой обман, я уже работал над собственной книгой. Первой по-настоящему своей. И это была вовсе не детская книга. Это была очень мрачная история о пренебрежении, одиночестве и брошенных детях. Во многом основанная на сюжете про Каина и Авеля. Интересно, откуда у меня взялась эта идея?

Боже мой, как же все-таки это скучно – писать. Начало далось труднее всего, и потребовалось почти пять лет, чтобы написать шестьдесят страниц. Все предыдущие двадцать четыре года я читал, разбирал, переводил, а затем при помощи словаря синонимов менял слова, избавляя их от «французскости». Это тоже была тяжелая работа, требовавшая немалого мастерства. Но оказалось, писательство тоже не дается так уж легко. Под видом Винсента Дакса я регулярно давал интервью, в которых рассказывал, что книги о принце Соларанда в значительной степени написались сами собой. Это была понятная только мне скрытая шутка. Теперь, когда я попытался писать по-настоящему, мне стало понятно, почему другие авторы были так взбешены моим заявлением. Что ж, а я по-прежнему не понимаю их.

«Я рожден, чтобы писать!» – говорят они, или: «Не могу заниматься ничем другим!»

Жалкие.

Если бы кто-нибудь потрудился разобраться, то понял бы, что своим псевдонимом я уже отдал старику должное за написание этих книг.

Я всегда думал, что моя жена – мышь, но теперь у нее заострились коготки, и она проявляла кошачье высокомерие, которого я раньше в ней не замечал. Когда я вернулся после недолгой прогулки в «Нэш», то обнаружил, что она сломала замок на деревянной шкатулке, а книги в кожаных переплетах лежат на кухонном столе перед ней. Ее чемодан, только недавно распакованный после поездки во французскую кулинарную школу, стоял рядом с ней. Итак, она уходит от меня. Отлично. Без проблем. Ступай.

Тогда она спокойно сказала мне, что чемодан упакован для меня и что вернет книги мадам Вероник, а я должен покинуть ее дом. Я ответил, что она ведет себя нелепо. Так быть не должно. Попытался объяснить ей. Что плохого в публикации того, что, скорее всего, было бы просто выброшено на помойку?

Элис не хотела ничего слышать. Вся моя жизнь была ложью, сказала она. Напомнила, что и влюбилась в меня когда-то в основном из-за этих книг. О некоторых постыдных вещах, которые я, возможно, говорил ей когда-то: «Я не смог бы написать это без тебя», «Ты мое вдохновение», и всех этих посвящениях: «…и, наконец, мои наилучшие пожелания Элис, без которой всё это было бы невозможным».