Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 68 – Лиз Ньюджент

Некоторые работники уехали сразу после пожара, виновато прощаясь: было очевидно, что я не могу им заплатить. Работы на винограднике забросили, но ирландские студенты остались еще на месяц. Большинство из них приехали во Францию скорее ради опыта, чем из-за финансовой необходимости. Майкл с готовностью взял на себя управление кухней. Меня не интересовало ничего, да и рукам требовалось время на заживление. Остальные делали всё возможное, чтобы расчистить обломки восточного крыла. Но после им пришлось вернуться в колледж, так как они и так уже пропустили первые недели. Оливер был в шоке и почти ни с кем не разговаривал.

Признаюсь, меня возмущало его горе, потому что я чувствовала, что он не имеет на него права. Он знал их всего несколько месяцев, для меня же они были целой жизнью. И я всякий раз злилась, видя, как рассеянно сидит он на ступеньках террасы, обхватив голову руками, а Лора пытается уговорами вернуться его к жизни, будто одну из наших виноградных лоз.

Когда подошло время их отъезда, Лора попросила разрешения остаться. Она призналась, что в момент отчаяния рассказала Оливеру о беременности, надеясь, что это встряхнет его и вызовет какую-то реакцию, но тот не хотел ничего знать и настаивал на том, что никогда больше не станет отцом.

Больше? Что он имел в виду, говоря «больше»? Лора объяснила, что у Оливера была игра с Жан-Люком, в которой они притворялись отцом и сыном, и мой отец принимал в ней участие. Не знаю, правда ли это, но, возможно, Оливер действительно ощущал, что в каком-то смысле стал отцом Жан-Люка и папиным сыном тоже. Это была глупая игра, но в конце концов я поняла боль и горе Оливера и простила его.

Я сказала Лоре, что она может остаться. Не думала, что эта девушка пробудет со мной целый год и вскоре тоже умрет. Сколько смертей…

Вернувшись из Франции, Лора несколько месяцев страдала от перепадов настроения. Родители были встревожены. В октябре семьдесят четвертого она возобновила учебу в колледже, но в ноябре снова бросила. А потом, в первую неделю декабря, исчезла.

В четверг утром мне в ресторан позвонила мама и спросила, не знаю ли я, где сестра. Прошлым вечером она легла около десяти, но, когда мама позвонила ей утром, никто не ответил. В постели ее не было, и никто не слышал, чтобы Лора выходила из дому. Мы обзвонили друзей и соседей, но они тоже ее не видели и ничего не слышали о ней. Когда в пятницу утром она так и не появилась, мать уже не находила себе места от беспокойства. В среду утром, когда мама в последний раз разговаривала с ней, Лора была очень спокойна, до такой степени, что мама подумала, что она наконец-то избавилась от призраков прошлого. Они планировали на выходных покупку новой обуви. Мама увидела ботинки, которые ей понравились, подумала, что они подойдут Лоре, и предложила поехать вместе в субботу в этот магазин. Лора сказала, что с нетерпением ждет возвращения в колледж и вообще к нормальной жизни, призналась, что год во Франции оказался тяжеловат для нее и что ей следовало бы вернуться домой вместе со мной. Мама заверила ее, что понимает ее и что, как только она вернется к обычной рутине, всё придет в норму. Мы заставили маму снова и снова прокручивать этот разговор, каждую мельчайшую деталь, но не смогли найти в нем ничего зловещего или тревожащего. За исключением того, что совершенно новые ботинки, которыми так восхищалась мама, позже были найдены в гардеробе Лоры, но не ее размера, а маминого. Куплены и оплачены в среду днем.