Книга Белая Бабочка, страница 18 – Уолтер Мосли

Я решил отложить выяснение отношений с женой до тех пор, когда закончу работу, порученную мне властями Лос-Анджелеса.

И все же странно вели себя все эти важные белые, почему-то вздумавшие прийти в мой дом и нанять меня.

Я работал на городское управление и раньше, но обычно белые приглашали меня к себе и заставляли ждать на холодной мраморной скамье, чтобы знал свое место. Иногда меня вызывали в полицейский участок и пытались запугать, прежде чем попросить об одолжении. Но еще ни разу мой дом не посещала такая делегация.

Я бы не удивился появлению Куинтена Нейлора, даже с его белым помощником, но сегодняшние гости были по-настоящему важными. Ведь речь идет всего лишь об одной убитой белой женщине, тогда как убийства этих несчастных происходят постоянно. Органы правосудия довольно равнодушны к подобным делам, если это, конечно, не почтенная матрона, изнасилованная в постели собственного мужа.

Ощутив странную пустоту в желудке, несмотря на недавний обед, я заполнил ее тремя рюмками неразбавленного виски, и мне сразу полегчало. Хорошая порция виски способна подавить любое чувство.

В тринадцать тридцать я был готов к выходу. Надел серые брюки, серую рубашку с розовым воротником и желтые замшевые ботинки. Я включил музыку, и мой новый «крайслер» поплыл по боковым улицам, как яхта по каналу.

На углу Девяносто третьей и Хувер-стрит в небольшой публичной библиотеке работала миссис Китон, белая леди из Висконсина. Мы знали друг друга много лет. Ее муж скончался от сердечного приступа в тридцать четвертом году, а двое детей погибли при пожаре год спустя. Старший брат миссис Китон, ее единственный родственник, десять лет служил на военном флоте в Сан-Диего. Уволившись из армии, он переехал в Лос-Анджелес. После пережитых миссис Китон трагедий брат предложил ей жить с ним. Через год спустя он заболел и три месяца спустя умер на руках у сестры от кровохарканья.

Тогда библиотека на Девяносто третьей улице была теперь утешением для миссис Китон. Она относилась к взрослым посетителям как к близким родственникам, а детей считала почти своими. Она пекла пироги в дни рождения постоянных читателей и припрятывала для них лучшие книги.

Мы со Стеллой называли друг друга по имени, но мне не нравилось, что она, хоть и хорошая, но все же белая женщина, работает в библиотеке. Белая, выросшая в окружении белых христиан. Шекспир был ее богом. Я не против Шекспира, но что знала Стелла о народных сказках, загадках и историях, которые цветные рассказывали на протяжении веков? Что знала о нашем языке?

Она постоянно поправляла детей, делающих ошибки в устной речи.

Конечно, Стелла поступала правильно, но, если маленькие цветные будут следовать советам белой женщины, им придется забыть колорит своей речи, свои сказки, чтобы вписаться в среду образования белых – таких, как она. Им придется сменить Уоллера на Моцарта и героев «Сказок дядюшки Римуса» – на Винни-Пуха. Они войдут в мир, где говорят только белые. Как ни великолепны Диккенс и Вольтер, у этих детей нет своих собственных кумиров в храме знаний – библиотеке.

Я и раньше спорил со Стеллой об этом. Она понимала мои чувства, но, если сказать ей, что кто-то стоит на углу улицы и рассказывает неприличные истории, в чем-то близкие к Чосеру, Стелла сморщила бы нос и покачала головой. Она всегда была очень обходительна. Часто колонизацией цветных сообществ занимаются добрейшие белые люди. Но как ни добра миссис Китон, она инородное тело в нашем мире.