Книга Интрижка, страница 123 – Флора Коллинз

Потом Пенелопа чуть не утонула в ванне, и в Одилии закипела злость, выплеснулась на поверхность. Одно дело равнодушно относиться к ней, жене, и совсем другое – к ребенку. После такого тревожного звоночка любой мало-мальски чуткий муж и отец перестал бы так много работать, больше ценил бы семью.

Только не Том.

Одилия сказала подругам – женщинам, с которыми выпивала, читала книги и дружила лишь потому, что их мужья работали с ее мужем, а он общаться с посторонними запрещал, – что собирается к отцу, недавно перенесшему операцию. Насчет операции она не соврала, хотя вообще-то отец себя прекрасно чувствовал. Это Одилии не помешал бы врач, даже мать намекнула. «Что-то с тобой не то», – мимоходом обронила она, ибо Одилия даже взрослой заслуживала лишь небрежного замечания.

Одилия проводила дни в Нови, разговаривая с Верой Макдоналд.

Или, скорее, с внутренней Верой.

Тебе нужно изменить свою жизнь, Одилия. Избавиться от мужа. Живи сама по себе, независимо. Том тебе мешает. В жизни столько всего интересного, Одилия! Столько возможностей себя проявить. Тому не нужна жена, которая может быть собой. Помоги себе сама.

Она спорила с Верой, объясняла: это исключено. С какой стороны ни погляди, она в проигрыше. Из-под власти Тома выбраться невозможно. Она слишком слабая. Бесхребетная. Зависимая финансово.

А помнишь консультацию с юристами перед свадьбой?

Да, Одилия помнила.

Тогда вспомни пункт: в случае смерти супруга, все его имущество переходит к тебе и детям.

Одилия застыла, сжала одеяло.

Нет, нет, этого пункта я не помню.

Еще как помнишь, – ответила Вера. – Том к тебе равнодушен. Любит командовать. Он – жадная свинья, его только бизнес волнует. Ему даже на дочь плевать! От него ни окружающим, ни родным никакой пользы, так зачем ему жить?

Одилия отпрянула от Пенелопы, и дочка хныкнула во сне.

Он ведь человек. Живой человек. Отец моего ребенка. Никто не заслуживает смерти.

Вера ненадолго умолкла, потом ответила:

Верни себе свободу. Тут ничего сложного нет. Тебя никто ни в чем не обвинит. Представь все так, будто он покончил с собой, будто не задался новый проект, и он впал в тяжелую депрессию, ни с кем не делился своими тревогами. Такой человек, как Том? Пф-ф, люди скажут: он не хотел попросить помощи. Постыдился.

Простой выход из положения. Он умрет, исчезнет из твоей жизни, а ты начнешь с чистого листа.

Одилия смотрела на облака на потолке. Они плыли, как настоящие облака в настоящем небе. Она повернулась лицом к Пенелопе. Дочка мирно дышала, ее сердечко билось. Как у нее, как у Тома.

Она не собиралась это делать. Конечно, нет. Просто все время проигрывала в голове веселый фильм. А когда закрывала глаза, погружалась в его ритм, словно превращалась в другую Одилию – женщину, которая без всякого шума убьет мужа, унаследует его деньги, поплачет на похоронах крокодиловыми слезами. Приятный был фильм, она улыбалась, да так радостно, даже стала гулять на солнышке впервые после приезда в Мичиган.

Она не хотела кровавого убийства. Да, злилась на Тома, может, и ненавидела. Но не до такой степени, чтобы желать мучительной смерти. Нет, пусть тихонько уснет вечным сном. Отравление угарным газом. Простой выход, как и сказала Вера.

Она все продумала еще до возвращения в Бруклин. Том каждый вечер проводил в домашнем кабинете, жутком подземелье, к которому она не подходила. Иногда там даже спал. Окон нет. Звукоизоляция. С газовым камином, чтобы сидеть, как средневековый рыцарь, и слушать рев пламени, – Том его зажигал каждый день до самого мая. Одилия зайдет в его кабинет, поколдует над камином, чтобы выделял угарный газ. Том всегда запирается, вот и пусть там сидит, а они с Пенелопой будут мирно спать в другой комнате в полном неведении. Он ничего не поймет – разве что перед тем, как потеряет сознание.