Книга Интрижка, страница 103 – Флора Коллинз

— Не забывай, ты подписал договор о неразглашении. Результаты пришлешь сегодня. – Он бросил дверь открытой, и Саю пришлось закрывать.

Том шагал торопливо, чтобы не приставали с разговорами. Когда он вышел, на улице шел снег.

Сейчас

Город взмок от жары, лето с внезапной жестокостью вытеснило весеннюю прохладу, хотя стоит только середина июня. Я будто пробираюсь сквозь густой туман, влажность тянется за мной шлейфом. По шее стекает пот. Лениво гадаю, стоило ли мазаться солнцезащитным кремом, наносить толстым слоем, как делали родители, когда я была маленькой. На асфальте, как говорится, хоть яичницу жарь.

Мне нравится жара, нравится ее беспощадность. Она, как грубый скраб, счищает слои лжи, обнажает суровую правду. Несколько кварталов я иду в тени, потом вновь выхожу на солнце; оно припекает плечи. На небе ни облачка.

Я дважды, трижды проверила свою находку, свое открытие. Ненадолго поверила: моя жизнь так крепко переплелась с жизнью Одилии, что я переношу свой опыт на нее, не могу нас различить. Но нет, сомнений не осталось. Она меня знала. Поначалу я думала: она пыталась ему намекнуть, что знает об измене, нарочно публиковала копии моих фото, эдакие злобные намеки. Только публикации начались раньше, заметно раньше. За много месяцев до моей встречи с Томом – уже тогда она следила за моими образами, повторяла каждый мой шаг. Зачем? Для чего? Таких совпадений не бывает. Но ведь он нашел меня в приложении! Не искал меня сам. Правда же?

И за каким чертом они втянули меня в свои дрязги? Они умерли, с них не спросишь. Впрочем, кое-кого расспросить можно, хотя и тут надежды мало.

Поднимаюсь на крыльцо и даже не думаю позвонить или постучать – в цветочном горшке наверняка спрятан запасной ключ Беннингтонов, не дали же они свой. Да, вот он, хорошо зарыт. Толкаю дверь и погружаюсь в прохладный полумрак. Слава богу, кондиционер работает, осталось лишь привыкнуть к темноте. Я словно в подземелье очутилась. Хоть отдохну от палящего солнца. Правда, кондиционер очень уж усердный, скоро в доме слишком похолодает. Какая бы жара ни стояла на улице, волей-неволей потянешься за свитером.

Зову Пейдж, пытаюсь найти. Она и правда превратила дом в какую-то гробницу, приготовилась к страшному пеклу. А я предупреждала: жара в Нью-Йорке это вам не шуточки. Нигде нет такой влажности, вони потных тел и мусора, а загрязненный воздух вкупе с влажностью превращает улицу в ад.

Наконец, нахожу ее в кровати – крепко спит, завернувшись в два одеяла. Рядом остатки коктейля – судя по всему, давно растаявший лед. Не слишком-то изящно она дремлет. Рот открыт, к уголку прилипли волосы. Неподвижна, похожа на труп; челюсть отвисла. Слегка всхрапывает. Хорошо хоть Джексона здесь нет.

— Пейдж, – тихо зову я. Слишком тихо. – Пейдж! – кричу прямо в ухо.

Она вскакивает, испуганно озирается и замечает меня.

— Ой, привет. Что случилось? – Пейдж шарит по прикроватной тумбочке, находит наконец полупустую бутылку воды, залпом допивает. Взгляд проясняется. – Извини, что вырубилась у Беннингтонов. Честно говоря, даже не помню, как доехала. – Она икает.

Сижу на краю постели, подбираю слова. Во мне просыпается непривычная застенчивость. Не подумала, что такую новость трудно сообщить с уважением к Одилии, к ее памяти. Я не подготовилась, не нашла подходящих выражений. Наверное, придется показать.