Книга Тёмные очки, страница 64 – Джон Диксон Карр

В наступившей тишине был слышен только глубокий вздох Эллиота.

— Благодарю вас, – серьезно сказал он.

— А?

— Я сказал: благодарю вас, – повторил Эллиот, улыбаясь. – Вы возвращаете меня в нормальное состояние, возвращаете мне мои умственные способности, дав им пинка под зад, как говорится.

— Спасибо, инспектор, – ответил доктор Фелл с некоторым удовлетворением.

— Но все равно, вы отдаете себе отчет в том, что это объяснение оставляет нас в еще худшем положении, чем мы были раньше. Я с ним согласен, я считаю, что оно наилучшим образом вписывается в данные обстоятельства. Но оно опрокидывает все факты, которые нам удалось установить. Мы не имеем ни малейшего понятия о том, когда были отравлены конфеты, кроме того, что, по всей вероятности, это случилось не в тот день, о котором твердит полиция вот уже четыре месяца.

— Мне очень жаль, что я спутал все ваши карты, – сказал доктор Фелл, яростно потирая голову с виноватым видом. – Но… черт возьми, когда у человека извращенный ум вроде моего, такой путь представляется ему столь же очевидным, как тот, по которому следует кошка, завидев банку с лакомой рыбкой. И я не согласен, что мы оказываемся в худшем положении, чем раньше. Напротив, это обстоятельство должно вывести нас на правильный путь.

— Как?

— Скажите мне, инспектор, где вы росли? В деревне или, может быть, в маленьком городишке?

— Нет, сэр. Не совсем. Я вырос в Глазго.

— A-а… А я вот в маленьком городке, – проговорил доктор Фелл с глубоким удовольствием. – Итак, давайте обрисуем ситуацию. Убийца, неся в руке безобидную сумку, чемодан или саквояж, входит в лавку. Предположим, что убийца – человек, хорошо знакомый миссис Терри; мы должны сделать такое предположение. Вам никогда не приходилось замечать, каким здоровым, ненасытным любопытством отличаются лавочницы в маленьких местечках, в особенности такие хлопотуньи, как миссис Терри? Предположим, вы входите в лавку, в руках у вас саквояж. Вы тут же услышите: «Уезжаете, мистер Эллиот? Едете в Уэстон?» Даже если она этого не скажет, она наверняка подумает, потому что местный житель с саквояжем в руке – это явление необычное. Человек обычно не ходит с саквояжем, и ваш вид обязательно застрянет у нее в памяти. Если незадолго до того, как было совершено преступление, в лавке появлялся человек с чемоданом или саквояжем, она, вероятно, вспомнит об этом.

Эллиот кивнул. Однако у него было такое чувство, что это не все, что за этим последует еще один шаг, что нужно щупать дальше. Доктор Фелл наблюдал за ним с напряженным вниманием.

— Или… – подсказал доктор.

— Понятно, – пробормотал Эллиот, глядя в окно сквозь залитое дождем стекло. – Или же убийца – человек, который всегда носит чемоданчик или саквояж такого типа, и это настолько обычно, что миссис Терри не обратит на него никакого внимания.

— Весьма логичная гипотеза, – проговорил доктор, фыркнув.

— Вы имеете в виду доктора Джозефа Чесни?

— Возможно. Есть кто-нибудь еще, кто обычно ходит с чемоданчиком или саквояжем?

— Только Уилбер Эммет, как мне говорили. У него есть какая-то плетеная штука – то ли корзинка, то ли чемоданчик. Я видел ее у него в комнате, как я вам уже говорил.

Доктор Фелл покачал головой.

— Только Уилбер Эммет, – заметил он. – Только Уилбер Эммет, говорит этот человек. О, афинские развалины! Если кожаный саквояж можно снабдить пружинным захватом, почему, собственно, нельзя сделать то же самое с плетеной корзинкой? Совершенно очевидно, что как только майор Кроу и комиссар Бостуик откажутся от своих idées fixes^[12], они тут же займутся Эмметом. Профессор Ингрем, как я подозреваю на основании того, что вы мне рассказали, уже это сделал; я уверен, что, как только мы покажемся в «Бельгарде», он сразу же преподнесет нам эту теорию. Следовательно, на основании тех же данных, которыми в настоящее время мы располагаем, я уверен, что единственный человек, которого можно обвинить в совершении преступления, – это Уилбер Эммет. Хотите выслушать мои соображения?