Книга Тёмные очки, страница 24 – Джон Диксон Карр

Мы зажгли в комнате свет. Профессор Ингрем постучал в дверь и предложил дяде Маркусу выйти к нам и раскланяться. Дядя Маркус открыл двери. Вид у него был просто сияющий, он был страшно доволен собой и в то же время как будто бы досадовал на что-то. В кармашке смокинга у него торчала сложенная бумажка, и он дотронулся до нее пальцем. Он сказал: «Итак, друзья мои, возьмите бумагу и карандаши и приготовьтесь ответить на некоторые вопросы». Профессор Ингрем сказал: «Между прочим, кто этот жуткий тип, ваш партнер?» Дядя Маркус ответил: «О, просто Уилбер. Он помог мне придумать это представление». А потом крикнул: «Ладно, Уилбер, теперь вы можете войти».

Однако ответа не последовало. Дядя Маркус крикнул снова – и опять никакого ответа. Наконец он рассердился и подошел к стеклянной двери. Одна из этих дверей – вы видите? – была оставлена открытой, потому что ночь была очень теплая. Обе комнаты были освещены, и нам была хорошо видна лужайка между домом и деревьями. Все атрибуты этого ужасного оборотня валялись на земле: цилиндр, черные очки, саквояж с именем доктора, написанным на нем, но Уилбера мы сначала не заметили.

Мы нашли его в тени одного из деревьев по другую сторону от лужайки. Он лежал лицом вниз и был без сознания. Изо рта и из носа на траву стекали струйки крови, затылок был мягкий на ощупь. Возле него лежала кочерга, которой его ударили. Он находился без сознания уже довольно долгое время.

Губы у нее кривились помимо воли, когда она объяснила:

— Вы понимаете, этот человек в цилиндре и очках – это был совсем не Уилбер.

— Не Уилбер? – повторил Эллиот.

Он хорошо понял, что она имеет в виду. Эта непонятная фигура в старомодном цилиндре словно зашевелилась, начала двигаться в его воображении.

— Я ведь еще не кончила, – сказала Марджори с тихим отчаянием. – Я не рассказала, как все было с дядей Маркусом. Это началось сразу после того, как мы нашли Уилбера, лежащего под деревом. Я не знаю, сколько нужно времени для того, чтобы появились первые симптомы. Но когда мы поднимали Уилбера с земли, я обернулась и увидела, что дяде Маркусу нехорошо.

Честное слово, я вдруг почувствовала, что мне самой дурно. Понимаю, это похоже на интуицию, внутреннее озарение, но что тут поделаешь? В ту самую минуту я все поняла. Он стоял, прислонившись к дереву, согнувшись чуть ли не пополам, и пытался вздохнуть. Он стоял спиной к свету, идущему из комнат, так что я не могла его как следует разглядеть, но с одной стороны лицо его оказалось на свету, и я обратила внимание на кожу: она была шероховатая, свинцового оттенка. Я сказала: «Что с вами, дядя Маркус? Вам нехорошо?» Я, наверное, не просто сказала, а закричала. В ответ он только отчаянно замотал головой и сделал такой жест, как будто пытался меня оттолкнуть. Потом стал топать ногой; дыхание вырывалось из его груди со звуком, напоминавшим то ли стон, то ли вой. Я подбежала к нему вместе с профессором Ингремом. Но он стукнул профессора по руке и…

Она не могла продолжать. Она ударила себя по щеке. Закрыла глаза. Ударила еще раз.

Майор Кроу подошел к ней.

— Ну-ну, успокойтесь, – грубовато сказал он.

Комиссар Бостуик не произнес ни слова; он сидел, спокойно сложив руки, и смотрел на нее с любопытством.