Книга Актер, страница 58 – Крис Макдональд

Кажется, Линдси почуяла мою растущую панику.

— Жаль, что фильм так и не вышел, – сказала она. – На их месте я бы возобновила съемки, как только вас выписали. Только представьте, как подобный опыт мог обогатить вашу игру!

— Взять того же «Гамлета», которого вы ставили здесь, – добавил Артур, и я почувствовал, как на горле сжимается ледяная рука. – После самоубийства в вашей группе. Нам рассказывали, что на сцене вы обратились к этому опыту ради достоверности эмоций и получилось невероятно сильно.

Они улыбались, как маленькие каннибалы, обнажив окровавленные острые зубки.

— Послушайте, учителям не стоило такого говорить, – произнес я.

Они засияли, словно я смешно пошутил.

— Ну что, перейдем к делу? – предложила Несс, поймав мой взгляд.

Джордж хлопнул в ладоши, и студенты полезли на сцену. Фотографы рассредоточились и защелками камерами; вспышки, которые я давно привык не замечать, на этот раз создавали ощущение, что по мне палят из ружей.

Опершись на край сцены, я водил пальцами по малярной ленте, размечающей границы декораций. Несс подошла ко мне.

— Откуда они знают про «Гамлета»? – тихонько спросил я.

— Это не секрет.

— Кто им рассказал? Джонатан не мог…

— Это байка из тех, что рассказывают у костра, в училище обожают такие истории.

— И используют их в качестве мотивации для студентов?

— Не забывай, зачем мы здесь, ладно? – Несс одними глазами указала на фотографов.

Я встал в проходе, и лучи света окрасили мое лицо в фиолетовый и зеленый. Фотографам понравилось: я смотрел на Христа, несущего крест, будто бы не замечая метафоры.

Студенты приступили к репетиции заключительного действия «Чайки», но я едва слышал их, ошарашенный тем, как много им известно. Они думали, что меня насильно упекли в клинику, но что еще хуже – кто-то, возможно даже Джонатан, обсуждал с ними «Гамлета», рассказал, что я обратил случившееся в источник вдохновения.

Большинство персонажей покинули сцену, и долговязый Артур остался один. За кулисами что-то плеснуло, и появилась Линдси – мокрая до нитки, стучащая зубами от холода. Ее платье облепило тело, и стало видно, что ожог доходит аж до середины спины. Я опустил глаза на тонкий белый шрам поперек собственной ладони, напоминание о том самом шекспировском показе. До роли Медеи педагоги не воспринимали Райю всерьез. Возможно ли, что нападение на одногруппницу было попыткой доказать, что она способна на большее?

Линдси играла великолепно. Холод придал ей какой-то птичьей хрупкости, мгновенно вызывающей сочувствие. Рассказывая о тяготах жизни в Москве, она то и дело касалась ожога, и в какой-то момент я невольно придвинулся к сцене.

— Я теперь знаю, – говорила Линдси, – что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем, – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть.

В горле встал ком, и я ощутил прилив любви к училищу. Джонатан придал нам смелости, помог стать бесстрашными исследователями человеческой природы. Я перехватил взгляд Ванессы – она чувствовала то же самое.

— Когда я думаю о своем призвании, – продолжала Линдси, – то не боюсь жизни.

Она говорила с такой пронзительной искренностью, что происходящее напоминало магию.

— Вы нашли свою дорогу, – произнес Артур, и чары развеялись. Рядом с Линдси он был как разбавленный ликер. – А я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я…