Книга Лондонский матч, страница 46 – Лен Дейтон

Из ее кабинета послышался бой красивых бронзовых часов. Половина третьего.

— Я уже говорил тебе, Лизл. Я был с полицией на реке Хафель. Мы вытаскивали машину из воды.

— Сколько раз я предупреждала тебя, чтобы ты не ездил слишком быстро.

— Это не моя машина, – сказал я.

— Тогда что же ты там делал?

— Работал. Можно я выпью?

— Возьми стакан на столе. У меня только шерри. Виски и бренди заперты в подвале.

— Шерри как раз то, что надо.

— Боже, Бернд, что ты делаешь? Кто же пьет шерри целыми бокалами?

— Но ведь сейчас Рождество, – сказал я.

— Да, Рождество, – повторила она и налила себе еще одну небольшую порцию шерри.

— Был телефонный звонок. Женщина. Сказала, что ее зовут Глория Кент. Сообщила, что все посылают тебе привет. Она не оставила свой телефонный номер, сказала, что ты его знаешь, – фыркнула Лизл.

— Да, я знаю. Это привет от детей.

— Ах, Бернд! Поцелуй меня, дорогой. Почему ты так мучаешь свою тетю Лизл? Я качала тебя на коленях в этой самой комнате, когда ты еще не умел ходить.

— Да, я знаю, но я не мог уйти оттуда, Лизл. Это моя работа.

Она поиграла ресницами, как молодая актриса.

— Когда-нибудь и ты состаришься, дорогой. И тогда поймешь, что это такое.

Рождественское утро. Западный Берлин – как город-призрак. Я вышел на улицу, и меня поразила тишина. На Кудамм совсем не было движения, и, хотя неоновые вывески и огни магазинов светились, на широких тротуарах не было видно ни души. Я думал об этом городе на всем пути до Потсдаммерштрассе.

Потсдаммерштрассе – это главная улица района Шонеберг, широкая и прямая. Она называется в начале Хауптштрассе и идет на север к Тиргартену. Здесь вы можете найти все, что хотите, и еще больше вещей, встречи с которыми желали бы избежать. Здесь чудные магазины, маленькие кафе с восточной кухней и шикарные дома – постройки девятнадцатого века, которые считаются национальным достоянием. Здесь стоит дворец в стиле необарокко – так называемый Народный суд – Volksgerichtsof, где гитлеровские судьи выносили смертные приговоры по две тысячи в год. Многие люди были казнены только за то, что рассказывали невинные антинацистские анекдоты.

Теперь в залах Народного суда было пусто и раздавалось громкое эхо. Там размещались службы четырех держав-союзниц, которые контролировали авиационное сообщение между Берлином и Западной Германией. А за Народным судом начиналась улица, где жил Ланге. Из его квартиры на верхнем этаже открывался вид на соседние улицы. «Ланге» это не фамилия и не имя. Так этого американца прозвали за большой рост, «ланге» по-немецки означает длинный. Его настоящее имя было Джон Коби. Его отец был литовцем, и он решил, что фамилия Кобилунас слишком длинна для будущего американца, которому предстоит завоевать рынок в Бостоне.

Дверь с улицы вела на мрачную лестницу. Окна на каждой лестничной площадке были заколочены досками. Было темно, лестница освещалась только тусклыми лампочками, защищенными от вандализма прохожих проволочными сетками. На стенах не было никаких украшений, только всякого рода надписи. На верхнем этаже дверь одной из квартир была недавно выкрашена в светло-серый цвет, на ней красовалась новая пластмассовая кнопка звонка и табличка: «ДЖОН КОБИ, ЖУРНАЛИСТ». Дверь открыла миссис Коби и провела меня в ярко освещенную и хорошо обставленную квартиру.