Книга Лондонский матч, страница 35 – Лен Дейтон

— Это означает чугунное литье, – сказал Сайлес, который говорил на прекрасном немецком языке и едва переносил мой берлинский акцент.

— Я знаю это слово, – холодно ответил я. – Оператор просто был невнимательным, вот и все. Никто из них не знает языка в совершенстве.

Это было слабое объяснение, и притом неверное. Я изобрел его сам. Мне надо было слушать более внимательно, когда я говорил с этой дамой, Миллер, или быть более аккуратным при перепечатке материала с магнитофонной записи.

— Ну вот, теперь у нас есть кодовое имя, связывающее Фиону с материалами, которые она им посылала, – сказал Сайлес. – Это и есть то, чего вы хотели?

Я смотрел на фон Мунте.

— Только одно кодовое имя на все материалы, которые она посылала?

— Они все приходили под одним кодовым именем, – сказал фон Мунте. – А зачем им было их разделять? Это же лишено всякого смысла, верно?

Я слышал, как наверху все громче шумели дети. Слишком долго они сидят перед телевизором.

— Я пойду и успокою детей, – сказал я. – Думаю, что они утомили миссис Портер.

— Вы останетесь на ужин? – спросил Сайлес.

— Благодарю, но нам далеко ехать, Сайлес. И дети тогда поздно лягут спать.

— Здесь хватит места для всех.

— Вы очень добры, но тогда нам придется выезжать на заре, чтобы дети успели в школу, а я в офис.

Он кивнул и повернулся к фон Мунте. Но я-то знал, почему он пригласил меня переночевать. Сайлесу нужно было поговорить со мною с глазу на глаз. И когда я спускался по лестнице, предупредив детей, что мы уезжаем сразу же после чая, он появился из дверей своего кабинета и, положив мне руку на плечо, затащил меня внутрь.

Он с большой тщательностью закрыл за собой дверь кабинета. А потом с резкой переменой настроения, что было для него характерно, спросил:

— Не будете ли столь любезны сказать, что все это значит, черт побери?

— Что именно?

— Не переспрашивайте меня, Бернард. Вы понимаете по-английски. Какого черта вы устроили этот перекрестный допрос для фон Мунте?

— Арестованная женщина…

— Миссис Миллер, – перебил он меня, чтобы показать, насколько хорошо он информирован.

— Да, миссис Кароль Эльвира Джонсон, урожденная Миллер, фамилия отца Мюллер, родилась в Лондоне в 1930 году, по профессии школьная учительница.

— Это известно, – сказал Сайлес, обидевшись на мой ответ. – Ну, и что там с ней?

— Ее показания неправдивы – я ведь знаю методы работы КГБ. Поэтому мне и хотелось побеседовать с фон Мунте.

— Об использовании множественных кодовых имен? Эта женщина, Миллер, говорила о том, что они используют несколько кодовых имен для одного агента?

— Она передавала два документа, содержащих разведывательный материал исключительной важности. Там было два кодовых имени. Но департаменту очень хотелось, чтобы все они шли от Фионы.

— А вы склоняетесь к мысли, что эти два материала пришли от разных агентов?

— Я этого не говорил, – ответил я. – Мне хочется разобраться в этом. Это же не может нанести ущерб нашему расследованию, разве не так?

— Вы говорили об этом с кем-нибудь в офисе?

— В курсе Дики Крайер.

— Ну, он смышленый парень, – сказал Сайлес. – Ну, и что он говорит?

— Он не заинтересовался этим.

— А вы что бы сделали на месте Дики Крайера?

— Кто-то должен проверить это в связи со Штиннесом. Какой смысл работать с отступником из КГБ, если мы не можем использовать его, чтобы пополнить то, что нам уже известно?