Книга Лондонский матч, страница 138 – Лен Дейтон

Трудно себе представить, как Джордж отреагирует на все то, что ему скажет Дафни.

— Я так решила. Долго думала и приняла решение.

— Это все может взорвать.

— И пусть взорвет, – ответила Дафни. – Он менял девочек одну за другой, и я терпеливо ждала. Теперь у него одна из прежних.

— Вы говорили с ним об этом?

— Он говорит, что тратит свои деньги, а не мои. Говорит, что это деньги, которые оставил ему дядя. – Она повернулась ко мне. – Дело не в деньгах, Бернард. Это предательство. Он не предаст свою страну, верно? Он фанатически предан своему департаменту. Почему же тогда он предает свою жену и детей?

— Вы ему это говорили?

— Много раз. И с меня довольно. Я буду разводиться. Джордж Косинеки должен знать, что я назову его жену как лицо, являющееся причиной развода.

Бедный Джордж, только этого ему недоставало в завершение всех несчастий, подумал я.

— Но это серьезный шаг, Дафни. Я понимаю ваши чувства, но у вас дети…

— Они в школе. Я вижу их только по праздникам. Иногда я думаю, что было ужасной ошибкой послать их в школу-интернат. Если бы дети жили дома, может быть, это удержало Дики от его увлечений.

— Иногда это оказывает противоположное действие, – сказал я, чтобы ее успокоить, хотя на самом деле вовсе так не думал. – Иногда присутствие детей дома заставляет мужа удирать хоть куда-нибудь.

— Можете вы устроить эту встречу? – спросила она. – Через несколько дней?

— Я попытаюсь, – сказал я и услышал шаги Дики.

Дафни кончила нагружать поднос.

— Можете открыть вино, Бернард, и принести бумажные салфетки. Штопор в ящике стола.

Держа дверцу холодильника открытой, чтобы я мог достать вино, она сказала:

— Разве это не неожиданность относительно мистера Ранселера? Мне он всегда нравился.

Она закрыла дверцу, и я смотрел, как она укладывает горячие сандвичи на тарелку с таким видом, будто они обжигают пальцы.

— Да, – сказал я.

— Украсть меморандум кабинета министров и передать его русским. И теперь говорят, будто он хотел, чтобы вас всех убили.

Она увидела изумление на моем лице.

— О, я знаю, что это пока предмет расследования и мы не должны говорить об этом, но Дики считает, что Брет должен все сказать.

Она положила подносы один на другой и подняла их.

— Но ведь это ошибка, как вы думаете? Он не может быть на самом деле шпионом, верно? Он такой приятный мужчина.

— Идите, идите! – закричал Дики из соседней комнаты. – Уже пошли титры.

— Дики – настоящая свинья, не мог подождать нас, чтобы запустить фильм.

— Ты же сказал, что не задержишься.

Глория была уже в кровати, и мой приход ее разбудил.

— Извини, – ответил я.

Наши отношения развились – а может быть, упали? – до уровня отношений супружеской пары. Она проводила со мной каждый уик-энд и держала у меня в доме платья, косметику и драгоценности, не считая бесчисленных пар обуви.

Глория села в кровати и включила ночник. Она была в черной шифоновой ночной рубашке, а ее светлые волосы рассыпались по плечам.

— Ну что, погулял немного?

— Нет, если ты имеешь в виду под «погулял» ночной клуб или званый ужин.

— Нечего на меня набрасываться, – сказала она.

В спальне было достаточно светло, чтобы я мог разглядеть, как аккуратно она сложила свою одежду перед тем, как лечь в постель. Это был дурной знак. Повышенное внимание к деталям всегда означало, что она находится в дурном расположении духа.