Книга Лондонский матч, страница 128 – Лен Дейтон

— Они все хорошо выглядят в образцах, но не всегда хороши в готовом изделии, – сказал Бони.

— Один шерстяной и один из смеси с синтетикой. Я сказал вам это… в начале первой примерки.

Он поднял голову, увидел уходящего Брета и добавил:

— Вам надо взять…

Он кивнул головой в мою сторону. Он знал меня достаточно хорошо. Я даже как-то случайно сидел с ним за ленчем. Он видел меня в лондонском Центре в течение почти шести лет, но никак не мог запомнить мою фамилию. Как и большинства сотрудников лондонского Центра. Я тоже находил это возмутительным.

— Сэмсон, – помог ему Брет Ранселер.

— Сэмсон. Да. – Он улыбнулся мне. – Возьмите его с собой. Он знает, как делаются такие вещи.

Смысл сказанного был таков, что больше ни один из присутствующих не знает, как делаются такие вещи. И он обратил на меня свой взгляд, чтобы подчеркнуть, кого именно имел в виду. Я ему, наверное, нравился, по крайней мере мне несколько раз сошло с рук, когда ему на меня жаловались люди из высшего руководства. Или он был силен в том, что принято называть менеджментом.

Но сейчас я хотел протестовать. Я посмотрел на Брета и увидел, что он тоже хочет протестовать. Но было уже поздно что-нибудь говорить. Аудиенция у ГД закончилась. Увидев, что мы стоим в нерешительности, он махнул нам образцом материи, делая знак, чтобы мы удалились.

— И держите связь с Морганом, – добавил ГД.

Мое сердце оборвалось, а Брет в гневе сжал зубы. Мы оба понимали, что это значит. Это давало пакостному Моргану карт-бланш в планировании операции под прикрытием авторитета ГД.

— Очень хорошо, сэр, – сказал Брет.

Так я оказался втянутым в дилетантскую попытку Брета Ранселера проникнуть в кембриджскую сеть. А я был единственным человеком, который подозревал его в государственной измене. Причем в качестве помощника у нас будет Штиннес, чье имя Брет тщательно избегал называть, – и это был второй человек, которому я не мог доверять.

— Мне до смерти осточертело слушать, каким прекрасным человеком был ваш отец, – внезапно сказал Брет.

Перед этим он долго молчал. Гнев так и кипел в нем, вырываясь наружу, даже помимо его воли.

Ну что такое я мог ему сказать о своем отце, так сильно задевшее этого человека? Разве только то, что отец не оставил мне денег, но это едва ли могло вызвать столь страстное высказывание.

Мы находились в круглосуточной прачечной-автомате. Я делал вид, что читаю лежащую у меня на коленях газету. Было 2.30 утра, и на улице стояла темнота. Из окон ничего не было видно, потому что это небольшое помещение в Хэмпстеде было залито ярким голубым светом. Из динамика, укрепленного под потолком, слышались резкие звуки поп-музыки, но слишком приглушенные, и нельзя было разобрать, что именно исполнялось. Вдоль одной из стен стояла дюжина больших стиральных машин. Их белые эмалированные части были испещрены надписями и инициалами вандалов, приходивших сюда. Моющее средство было рассыпано по полу, как желтый снег, от кофейного автомата, стоящего в углу, исходил сильный запах кипящего кофе. Мы сидели бок о бок в конце длинного ряда стульев перед стиральными машинами и смотрели, как за стеклами крутится и взбивается мыльная пена. Посетители приходили и уходили, поэтому большая часть машин работала. То и дело раздавались звуки закрываемых крышек и нарастающий звук включаемых двигателей.