Книга Лондонский матч, страница 10 – Лен Дейтон

— Меня посадят в тюрьму? – спросила она.

Я не обернулся к ней. Застегнул пальто, довольный уже тем, что не поддался искушению закурить. Из кармана я достал миниатюрный магнитофон «Перлкордер». Он был из яркого серебристого металла. Я не сделал ни малейшей попытки его скрыть. Наоборот, я хотел, чтобы она его видела.

— Так меня посадят в тюрьму? – снова спросила она.

— Не знаю, – ответил я. – Но надеюсь, что посадят.

Потребовалось не более сорока минут, чтобы получить это ее признание. Вернер ждал меня в соседней комнате. Там не было отопления. Он сидел на кухонном стуле. Меховой воротник его пальто был поднят и почти касался полей шляпы.

— Хорошие сведения? – спросил он.

— Ты похож на гробовщика, Вернер, – сказал я. – На преуспевающего гробовщика, который поджидает выгодного клиента.

— Я почти сплю, – ответил он. – Я больше не выдерживаю этих бесконечных ночей. Если ты собираешься еще поработать и перепечатать все это, я лучше пойду домой.

Это все было из-за выпивки. Алкогольное возбуждение не бывает продолжительным у Вернера. Сейчас он находился в депрессии, ритм обмена веществ стал медленным, и поэтому Вернер не мог вести машину.

— Я поведу, – предложил я. – И отстукаю отчет на твоей пишущей машинке.

— Конечно, – ответил Вернер.

Я остался в его квартире в Дэлеме. Пребывая в меланхолическом настроении, он предвидел реакцию своей жены на наше появление в эти ранние утренние часы. Пишущая машинка Вернера громко тарахтела, и он знал, что мне надо закончить работу прежде, чем я лягу спать.

— Много там писать? – спросил он.

— Не очень много, но интересно, Вернер. Она дала такую информацию, что в лондонском Центре кое-кому придется поломать голову и подумать.

— Например?

— Прочтешь утром, Вернер. Поговорим об этом за завтраком.

Было прекрасное берлинское утро. Небо голубело, несмотря на все эти восточногерманские электростанции, которые сжигали бурый уголь и создавали смог, висящий над городом почти круглый год. Сегодня дым от бурого угля относило куда-то в сторону, и птички щебетали, весело отмечая это событие. В комнате сердито жужжала большая оса, оставшаяся от лета.

Квартира Вернера в Дэлеме была для меня вторым домом. Я освоил ее еще с тех пор, когда она была постоянным местом встреч множества шумных друзей Вернера. В те времена здесь стояла старая мебель, и Вернер наигрывал джазовые мелодии на пианино, все в разводах от следов погашенных сигарет, а его прекрасно выполненные модели самолетов свисали с потолка, который был единственным местом, где на них не могли сесть.

Теперь все было по-другому. Старые вещи повыкидывала его очень молодая жена Зена. Квартира была теперь устроена по ее вкусу: дорогая современная мебель, паласы на полу и ковер на стене – авторская работа с вытканным на нем именем художника. Единственной вещью, оставшейся с прежних времен, была продавленная софа, превращенная в постель, на которой я спал.

Теперь мы втроем сидели в «комнате для завтрака», отделенной перегородкой от «кухни». Это было сделано на манер стойки для ленча, а Зена выполняла роль бармена. Отсюда открывался вид на город, и мы были достаточно высоко, чтобы любоваться освещенными солнцем деревьями Грюневальда на расстоянии одного или двух кварталов отсюда. Зена давила сок из апельсинов в электрической соковыжималке, кофе в автоматической кофеварке булькал, распространяя приятный аромат по всей квартире.