Книга Очень быстро, страница 66 – Этта Гут

Короче, Миха вне-таки собрался и к Левше прикатил, а после зачем-то сидел в том самом стареньком кресле в углу его мастерской и ждал чего-то, наблюдая за работой хозяина мотосервиса. И досиделся до того, что сам не понял, как заснул каменным сном смертельно уставшего человека…

Разбудил его Левша, тряхнув за плечо и сообщив, что на дворе утро, а «говно мамонта» готово и его можно забирать.

— В смысле утро? — протирая глаза и наверняка при этом отыгрывая пьесу «дурак обычный, великовозрастный», переспросил Миха, осматриваясь.

Понять, дурил его Левша или нет, было невозможно: в его подземной норе всегда была ночь и одинаково горел свет.

— Раннее, — успокоил с улыбкой Левша. — Еще успеешь добраться по-быстрому до дома и немного поспать. Предлагаю сейчас отогнать «Ямаху», а потом, как время будет, вернуться за «туристом» твоим. Ему все равно надо, по уму-то, маслице поменять, свечи, то-се… Ну вот хороший вариант. Решай. Оставляешь? Забираешь?

— Оставляю, — согласился Миха, тем более что сделать так, как предлагал Левша, и правда было разумно. — От Никыча что-то слышно?

— Как результат будет, ты узнаешь первым, Мих. А теперь дуй потихоньку до дома и ложись досыпать. Фигово выглядишь, если честно.

— Устал, как собака. А ложусь, так заснуть не могу. Все думаю о…

— Любовь зла, — Левша улыбался. — Но я тебе так скажу: я был бы не прочь так сладко помучиться.

— Почаще вылезай из своей норы на свет божий. Или Дюймовочку ждешь, как любой уважающий себя состоятельный крот? — поинтересовался Миха, хлопнул старого приятеля по плечу и отправился «седлать» «говно мамонта».

Мотоцикл был непривычным: слишком мелким и легким, слишком порывистым. Отвык… Или просто дело в том, что внутри сразу мелкая противная дрожь нарастать начинает, напоминая, чем для Михи закончилась последняя в его жизни гонка, как раз на этой самой «Ямахе» и проведенная? Мотик-то после Левша починил, а вот Михе себя до конца так восстановить и не удалось.

Трепетная, блин, интеллигентская натура. А если короче и проще, то просто трус! Права Васька! И в смысле мотоциклов и гонок трусло, и, что еще мерзее, в личном.

Неожиданно и почему-то только сейчас, спустя столько лет, подумалось, что та гонка, тот рожденный ею страх, панические атаки, из которых пришлось выбираться слишком мучительно и долго, наложили отпечаток вообще на всю Михину жизнь, странным образом не затронув лишь профессиональную сферу. Вот в операционной Миха был царь, бог и воинский начальник, а вне ее… соплежуй, прости господи! И правда не пара такой девушке, как Ильза…

— Шоб я так жил, как ви прибедняетесь! — с интонациями старика Бляхера сказал себе Миха и, стиснув зубы, крутанул послушную ручку газа.

В кресле у Левши Миха выспался неожиданно хорошо, а потому, решившись испытать то ли мотоцикл, то ли себя, стартанул из пока еще полупустого, сонного города в сторону области.

И это оказалось так невероятно: всем телом, всей вестибуляркой и, главное, чем-то очень важным, острым, ярким, все еще остававшемся где-то внутри (азарт позабытый, что ли?), вспомнить, какое это удовольствие: закладывать заточенный под это агрегат в крутые виражи и ускоряться с места! Нет, если честно, Миха по-прежнему берегся, не использовав возможности своего «спорта» и на треть, но было так приятно сознавать, что, несмотря ни на что, еще могетЬ, умеет и даже — вот! — практикует.