Книга Очень быстро, страница 22 – Этта Гут

И трындец! И Миху таки накрыло.

И ведь никакие мысли о том, что Ильза, вполне возможно, не до конца отдает себе отчет в происходящем из-за выпитого, его, обычно такого правильного, не остановили. Слишком велико оказалось давно копившееся желание, слишком сильно бурлил в крови адреналин — следствие недавней драки, слишком ярко взыграло внутри что-то древнее, самцовое, собственническое, когда отвоеванная в схватке с другими претендентами женщина без вариантов, сомнений и прочей цивилизационной шняги считалась своей.

Тело Ильзы под почему-то ставшими неловкими пальцами ощущалось горячим и непривычно сухощавым. Но попка была изумительно хороша, да и небольшие, увенчанные возбужденно заострившимися сосками грудки так удачно ложились в ладонь, что лучше и не придумаешь. Ильза льнула и подставлялась под ласку, а потом сама, первой, полезла Михе в штаны. Сначала попыталась расстегнуть ремень, не преуспела и сунула узкую ладонь под пояс прямо так, и в этой тесноте, в этом движении горячей женской руки прямо там, рядом с мужским естеством, было столько дикого, откровенного секса, что от остроты желания стало трудно дышать.

— Ты пьяна, — из последних сил попытался быть правильным Миха, и с ярчайшим облегчением услышал в ответ:

— Не настолько, чтобы не понимать, что делаю. Хочу тебя.

— Не очень все у нас… быстро?

— Очень. И очень нравится, что так. Ну же! Ми-иха-а!

Остатками разума Миха припомнил, что в бумажнике припасен «на всякий случай» презик. Дрожащими руками он раскатал его по стояку и подмял Ильзу под себя. Та тут же обхватила его длиннющими ногами за бедра, а руками за шею, втягивая в поцелуй с запахом никотина.

Обычно это отталкивало. Миха вообще был во многом старомоден и считал, что сигареты — занятие не женское. А тут вкус курева, который явственно чувствовался в слюне Ильзы, словно приперчил и без того острое блюдо!

Когда Михин член вошел в податливое женское тело, Ильза застонала, всем своим существом отвечая на движения внутри нее. И от этого жаркого, искреннего отклика окончательно сорвало крышу — до звона в ушах и утробного рыка где-то глубоко в глотке.

Миха двигался то мелко и часто, то длинно и с оттягом, ласкал Ильзу, скользил по ее коже ладонями, при этом полностью забыв о сбитых костяшках, которые еще совсем недавно здорово ныли; покрывал поцелуями лицо, зарывался пальцами в короткие густые волосы, мял в ладонях крепкие маленькие ягодицы и ласково нежил столь же крепкие и маленькие груди, с наслаждением чувствуя, что Ильзе все происходящее нравится также сильно — до дрожи, сладких спазмов и стонущего полуобморочного «Ми-иха-а».

Больше всего на свете не хотелось, чтобы этот чувственный восторг закончился слишком быстро (вот уж да!), и в то же время не было ничего сильнее желания рухнуть в близкий оргазм, забыться, сгорая в его огне, будто какая-нибудь сказочная саламандра или птица-феникс — с восторгом и пониманием, что это не конец, а только начало. И, кажется, эти два прямо противоположных желания боролись в Михе достаточно долго, чтобы Ильза его опередила, глухо выстанывая что-то сквозь зубы, жмуря глаза, и вздрагивая. И как только это произошло, Миха отпустил и себя. Задвигался в нарастающем темпе, вздергивая голову вверх так, словно завыть на луну собирался, зарычал тоже совсем по-звериному и излился, содрогаясь от сладкой муки.