Книга Страх и голод 4, страница 57 – Константин Федотов

— Ээээ! Гражданин начальник! Харе меня кошмарить! Чего я тебе сделал? Я тебе всеми святыми клянусь, реально помощи хотел попросить, без злого умысла. – попытался заверить я его.

— Ага, как же! Нет у тебя ничего святого! Скольких людей уже удавить успел за это время? – продолжал он давить на меня.

— Откуда пришел? Кто навел тебя? Для кого информацию собирал? А? Ты из этих пиратов недоделанных? – вдруг заорал второй полковник, подскочив на ноги.

— Правду говори, сучонок! Сейчас от этого в буквальном смысле зависит твоя жизнь! – добавил второй.

— Да что вы пристали! Я просто мимо проходил! Не имеете права так с людьми обращаться! – возмутился я.

— Время сейчас иное, и делать мы тут можем все, что посчитаем нужным, для защиты наших людей. Так что мы теперь для тебя и адвокаты, и прокуроры, и судьи, а также и расстрельная команда. Так что, будь добр, говори как есть. Я пятнадцать лет опером отпахал, а после начальником отдела был, я на таких, как ты, насмотрелся, и когда вы врете, сразу вижу. Ты же пойми меня, Леший, я за людей своих переживаю, не хочу, чтобы твои урки город осадили, так что лучше говори все как есть. Мы ведь потом и по-плохому спросить можем, с пытками, шутками и прибаутками. Прокуроров нынче нет и разных комитетов по защите прав человека, ты, по всей видимости, калач тертый, должен и сам все понимать. – подмигнув, добавил он мне.

Мент он и в Африке мент, а этот старый, прожженный, я по глазам его вижу, что не врет и у нашего брата крови немало попил. Надо бы его грохнуть по-хорошему, но, увы, мне до него не дотянуться. Юлить перед ним смысла нет, все равно не поверит, а еще раз оценить всю изобретательность советских оперов, умеющих выпытывать показания, мне не хочется. Поэтому лучше рассказать все как есть, но умолчать некоторые моменты, глядишь, и прокатит, выгонят меня за забор, и на том спасибо.

* * *

— Ну вот, после шел вдоль дороги и увидел две Нивы, что проехали вперед. Пошел следом, наткнулся на ваше поселение и решил понаблюдать, а потом свет погас, и я вот тут. – рассказал я им свою грустную, почти трагическую, жизненную историю.

— Хочешь сказать, размотали этих пиратов, а ты смог потом так запросто сбежать – скептически уточнил у меня мент.

— Ну не запросто, я же говорю, с рабами был в одной пачке, так как не хотел вписываться во все эти пиратские игры. Всех людей на две кучи разбили, бандитов в одну, рабов в другую, разумеется, все внимание на этих уродов было направлено, а я, пользуясь случаем, взял и сбежал в удачный момент.

— Вась, что скажешь? – обратился опер к своему товарищу.

— Складно чешет, на правду похоже, конечно, но вот только то, что он был среди рабов, не верю. – поморщив лоб, ответил полковник.

— Вот и я тоже, хоть убей, но не верю. Леший, то, что пиратов положили, это мы слышали, но не всех ведь положили, часть в живых осталась, центральную базу грохнули. И сдается мне, что вы себе новое местечко присматриваете, вот ты тут и ошивался.

— Да нет же! Я же вам русским языком объясняю! Я в Сибирь иду! Жена у меня там и дети! Да, оступился я по жизни, но что теперь, всех из-за этого к стенке ставить? – возмущался я до глубины души, настаивая на своей наспех выдуманной легенде.

— А как ты там говорил, детишек своих звали? – прикуривая сигарету, спросил у меня полковник и сразу же кинул в меня пачку и коробок со спичками.