Книга Штрафное проклятие, страница 25 – Александр Карпов

Да и сами штрафники по далеко не радушному приему их роты в окопах еще более глубоко осознавали, в каком положении сейчас оказались и что их приближение к переднему краю не приведет в итоге ни к чему хорошему. Оглядываться назад для них не имело теперь никакого смысла. Мольбы казались полностью бесполезными, а сложившееся положение выглядело совсем уж скорбно.

— Стой! Рассредоточиться по траншее! Первое отделение вперед! Потом второе и третье! Не топтаться! Не высовываться! Передвигаться пригнувшись! Не выдавать свое присутствие противнику! – выкрикивал молоденький лейтенант в короткополой шинели и кубанке.

— За мной, ребята, – произнес солдат-минометчик, назначенный еще с вечера командиром того самого отделения, в которое были распределены разведчик с Виктором.

Он пропустил их вперед, а сам остался на месте, чтобы собрать воедино всех своих подчиненных.

— А почему его взводный на отделение поставил? – спросил молодой солдат.

— Воюет давно. Опытный, – последовал ответ.

— Ты тоже с боевым опытом. И с немалым, – возразил Виктор.

— У меня два класса образование. Я – вечный рядовой. Поэтому и простой солдат. Мне командиром быть не положено, – прохрипел в ответ разведчик и затянулся спрятанной в кулак дымящейся самокруткой с махоркой.

— А он за что в штрафной? – не унимался молодой солдат, зная наперед, что его ушлый в военный делах товарищ наверняка знает здесь все и про всех.

— Выпил после боя лишнего. Ребят погибших помянул. Командир минометной роты ему замечание сделал, а тот послал его куда подальше, – прокомментировал полученную откуда-то информацию разведчик и тут же добавил уже от себя: – А зря. Ротный у них мужик отважный, правильный.

Виктор посмотрел на следующего бойца из своего отделения.

— А этот за что? – прошептал он товарищу, желая узнать причины, по которым в штрафниках оказался еще один его сослуживец.

До этой минуты, озадаченный и подавленный тем, что произошло именно с ним самим, Виктор не интересовался тем, что случилось с другими солдатами в его роте. Не задавался вопросом о том, какие еще могли происходить страшные события вокруг, что влияли на судьбы многих людей, занося их фамилии в списки, составляемые в особом отделе дивизии и вносимые в приговоры военных трибуналов.

— Этот политруку по морде дал за то, что он его трусом назвал после неудавшейся атаки, – кивнул разведчик в сторону невысокого рыжеусого бойца. – Но там было за что. Политрук в его роте говнюк редкостный. Сам никогда в атаку не ходит, а других поучает по первому разряду.

Виктор сфокусировал взгляд на том, о ком говорил его товарищ.

— Тот, – кивнул разведчик на следующего солдата, который стоял у стенки траншеи, – из проворовавшихся обозников. Спер чего-то из армейского имущества и сменять это хотел у деревенских жителей на самогон. Тут особый отдел дивизии и подсуетился.

Указанный им солдат как раз в эту минуту случайно повернулся к ним лицом, что заставило прекратить разговор о нем.

— А высокий за ним, – увлекся разведчик своими пояснениями, – случайно в ногу товарищу пулю пустил, когда трофейный пистолет разглядывал. За это вообще могли и расстрелять. Сначала подумали, что самострел. Это когда сам в себя пулю пускаешь, в мягкие ткани, в руку или в ногу, чтобы в санчасть угодить. Но обошлось. Того в госпиталь, этого в нашу компанию. Но парень боевой. Пистолет в настоящем деле добыл, когда в окопы к фрицам ворвался во время атаки.