Книга Солдатский крест, страница 94 – Александр Карпов

У Валентина потеплело в груди. Было ясно, что сейчас он не один. Что за сохранность и доставку через линию фронта лежавший где-то у него в ногах патронный ящик, набитый золотом, он не один отвечает. Что товарищи его по-прежнему живы и ведут бой с врагом.

Валентин несколько раз сосредоточенно обвел глазами окрестности, опасаясь неожиданной атаки противника с флангов и тыла. Но того нигде видно не было. Прекратилась стрельба и впереди. Тело подорвавшего себя гранатой Горелова все еще лежало на снегу рядом с мертвым немецким офицером. Неожиданно к нему из-за деревьев подбежал Павлов. Упав перед товарищем на колени, он склонился к нему и будто бы обнял того, словно прощаясь с ним и горюя от потери близкого человека, боевого товарища и друга.

От вида этой картины Валентину самому захотелось залиться горькими слезами. Но долг оставаться начеку в крайне опасной обстановке вынуждал его держать себя в руках и быть готовым снова и снова вести прицельный огонь из винтовки. Тем временем Павлов закинул за спину автомат и бережно поднял с земли окровавленное безжизненное тело Горелова. Широко шагая своими длинными и сильными ногами, он направился прямо к Валентину. Следом за ним из леса немного в стороне вышел Окунев. В одной руке он сжимал автомат, а второй вел, удерживая за ворот шинели, высокого, под стать себе, немецкого солдата.

Оказавшись возле Валентина, Павлов аккуратно положил на землю мертвое, изуродованное взрывом гранаты тело павшего в бою товарища. Сам он опустился рядом на колени и рукавом куртки вытер слезы с мокрого от пота лица, тем самым размазав по щекам и скулам кровь Горелова, которой успел испачкаться, пока нес его тело. Следом возле него рухнул на снег взятый в плен Окуневым немецкий солдат. Лицо его было залито слезами от осознания того положения, в котором он оказался.

— Ранены? – громко спросил командир у Павлова и Валентина, видя на них кровь.

Первый в знак отрицания молча покачал головой, продолжая, не отводя взгляда, смотреть на мертвого Горелова. Второй уже и забыл, что немецкая пуля оставила на его лице кровавую царапину, а потому тут же ответил:

— Нет!

Пленный немецкий солдат, видя обозленные лица диверсантов, начал тихо выть себе под нос и пятиться. Глаза его застыли на изуродованном почти до неузнаваемости мертвом бойце, одежда на котором была обильно залита кровью.

— Стоять! – пнул того в бок Окунев.

Встряхнув пленного своей сильной рукой, будто приводя его в чувство, он начал выворачивать карманы мундира и шинели того, извлекая из них все, что было. На землю один за другим полетели пачка сигарет, зажигалка, складной нож, портмоне, фляжка с жидкостью, банка консервированного гороха, бумажный сверток, еще одна пачка сигарет и крохотный тканевый кулек, ударившийся при падении о подошву ботинка Валентина. Тот поднял его, удивляясь довольно тяжелому весу небольшого по виду предмета. Развязав узелок, молодой солдат удивился его содержимому, что держал перед всеми присутствующими на своей ладони. Глазам Окунева и Павлова предстали несколько золотых коронок, маленький нательный православный крестик и колечко, судя по размеру женское, с четко просматриваемой на нем надписью в старославянском стиле: «Спаси и сохрани».

— Ах ты, гад! – Окунев злобно влепил оплеуху сидящему у него в ногах гитлеровцу. – За наживой к нам пожаловал?! Трофеев богатых пожелал?! Коронками и крестиками не побрезговал?! Колечко женское урвал безнаказанно!