Книга Солдатский крест, страница 39 – Александр Карпов

— Германец обходил все траншеи да тебя под завалом нашел, – продолжил говорить солдат. – Ты землей хорошо был засыпан. Да еще и бревно поломанное сверху лежало. Он меня позвал, чтобы я тебя откопал и наружу выволок. Тут ты и застонал. Показал ему тем самым, что еще живой.

Валентин с интересом слушал повествование о себе, все еще не в силах полностью открыть глаза, чего не мог сделать из-за сильнейшей головной боли.

— Если бы смолчал, – продолжал солдат, – приняли бы за убитого. Вот только, я думаю, штык бы в тебя все равно воткнули. Они так тут всех мертвецов проверяли. А если живым себя обозначил, то, будь любезен, к ним в плен.

Плен! Из-за своего физического состояния Валентин никак не мог предположить, что сейчас пребывает именно в плену у злейшего и ненавистного врага. Что с ним произошло именно то, чего боится больше всего на свете каждый солдат Красной армии. Именно об этом унизительном и самом скверном и гиблом состоянии для красноармейца говорил ему несколько дней назад пожилой политработник. И неужели сейчас он сам – комсомолец, школьный активист, пример для юных колхозников, боец, снайпер, уничтоживший своим метким огнем из винтовки больше десятка гитлеровцев, теперь находится в плену? Не может этого быть! С кем угодно такое могло произойти, но не с ним! Нет! Не с ним!

Валентин хрипло застонал. Теперь не столько от боли телесной, сколько от душевной.

— Пока я тебя откапывал да потом тащил из-под завала, – продолжил говорить солдат рядом с ним, – я из твоего кармана комсомольский билет, красноармейскую книжку и письма вытащил. Воспользовался моментом, когда германец отвлекся на разговор с кем-то рядом. Прикопал в землице твои документы. Так что ты, парень, назовись каким-нибудь именем. Но не своим. А то мало ли что. Из нашей роты, да и вообще из батальона, тут немного людей. Тебя, значит, особо никто знать не должен. Народ в основном из других подразделений полка. Выдать нас некому. Но мало ли что.

Валентин еле заметно закивал в ответ в знак того, что понял. Одновременно с этим он подумал, что рано винил помогавшего ему солдата в предательстве, в преклонении перед врагом. Тот, по всему видимо, не такой. И всего лишь сейчас заигрывал перед немцами, чтобы те сохранили ему и его товарищу по несчастью жизнь.

— Поглядим, что дальше будет, – продолжил тот. – Вроде сразу не убили – уже хорошо. Значит, есть им резон нам жизнь сохранить.

Он начал возиться рядом с Валентином, что-то укладывая на земле возле него. Потом произнес:

— Ну-ка, ляг, полежи. Я тут зипун деревенский приметил, обгоревший сверху, да шапку чью-то подобрал. Ты на него ляг, вытянись и поспи. Немец пока нас не трогает, значит, есть время на отдых. Заодно и в себя немного придешь. А шапку я для тебя прибрал, а то у тебя на голове лишь подшлемник остался. А ночи сейчас холодные.

Валентин послушно опустил туловище на предложенную подстилку в виде крестьянского зипуна, от которого действительно сильно пахло гарью.

— А то, что нижняя челюсть твоя сейчас не слушается тебя и рот не закрывается, так это пройдет. Такое бывает. Потерпи денек-другой. Все наладится. Контузия у тебя, – спокойным голосом, словно утешая, продолжил говорить солдат, все еще опекавший почти беспомощного Валентина.