Книга В сердце войны, страница 62 – Александр Карпов

— Уйди, сынок! Мамке плохо! – простонала она хриплым, как будто не своим голосом, как только увидела показавшегося в комнате мальчика.

— Витенька, иди спать! – неожиданно мягким тоном произнесла пожилая женщина, склонившаяся над невесткой.

Услышав непривычную интонацию в голосе бабушки, мальчик отпрянул к занавеске и поднял на нее глаза. Перед ним снова предстала она такой, какой он ее никогда еще не видел. Исхудавшая и постаревшая женщина, от тягостей и невзгод оккупационной жизни становившаяся более снисходительной к сыну, внукам и невестке. Ее взгляд с каждым днем становился все мягче, она трепетала над всеми членами своей семьи. Из грубой и властной она превратилась в заботливую и добрую. Сейчас по ее с недавнего времени ставшего морщинистым лицу текли слезы. Она держала за плечи обмякшую и обессилевшую молодую женщину. Глаза мальчика скользнули ниже, на мать. Та застонала, сгибаясь пополам и сжимая на животе руки.

— Больно-то как, –  тихо проговорила она, медленно опускаясь на пол.

— Уйди, Витя, ради Христа! – взмолилась бабушка, подняв заплаканное лицо к ребенку.

Мальчик скользнул за занавеску. Он невольно замер на месте, не чувствуя своего тела. Сон улетучился. Он молча уставился широко открытыми глазами в беленую стенку печи. В голове его пульсировала только одна мысль: «Мама, мама, мама!» Его затрясло, по лицу потекли крупные капли слез.

— Не могу больше! – прохрипела молодая женщина. –  Перед глазами все плывет. Внутри так, как будто ножом режут.

— Настенька, Настенька! – уже совсем разревелась над ней пожилая хозяйка.

— Уведите детей, мама, –  медленно проговорила мать Вити, чередуя каждое произнесенное слово с тихим стоном, –  к соседке уведите.

— Сейчас, сейчас, –  невнятно из-за всхлипов ответила та.

— Сначала Тамару покормить надо, потом пойдете, –  еще медленнее сказала молодая женщина и снова застонала.

Она продолжала лежать прямо на полу, освещаемая тусклым светом керосиновой лампы.

— Куда же кормить-то? – взмолилась старушка. –  Какое у тебя там молоко сейчас? Одна отрава ребенку.

Мальчик вздрогнул. Ему стало понятно недомогание матери. Он поднял голову и посмотрел на стол, где еще днем после ухода торговца и солдат оставались стоять три стакана с остатками серой мутной жидкости на дне, издававшей жутко неприятный спиртовой запах. Перед глазами его всплыла картина мелькающей за задернутой занавеской тени бородача, орущего на его бабушку, мать и ее подруг.

Витя вздрогнул от громкого звука захлопнувшейся двери. В комнате слышался только хриплый стон матери. Мальчик прислушался. Тяжелый шорох и глухие удары по дереву донеслись до него. Трясущейся худенькой ручкой он осторожно отодвинул край занавески, чтобы рассмотреть происходящее.

Бабушки не было. По полу, стоя на четвереньках, медленно переставляя то ногу, то руку, согнутую наполовину в локте, ползла в угол комнаты его мать. Витя попытался позвать ее, но не смог. Подступивший к горлу ком не дал ему этого сделать. Не зная, как повести себя в данной ситуации, он встал возле печи, навалился на нее и стал, тихо плача, смотреть на мать. Та, шатаясь и трясясь всем телом, медленно выпрямилась, встав на колени. Она подняла лицо к иконам, перекрестилась и начала хриплым срывающимся голосом произносить молитву. Сказав несколько слов, женщина обмякла и упала на бок, успев подставить локоть. Витя подбежал к матери. Он обнял ее сзади и потянул вверх, пытаясь помочь ей снова встать на колени. Но сил у мальчика не хватило. Ослабевшая, она совсем повалилась на бок и заплакала, одной рукой закрывая лицо, другую прижимая к животу.