Книга В сердце войны, страница 44 – Александр Карпов

— Убитых много, –  тихо промолвил Илья, стараясь говорить так, чтобы не было слышно детям.

Несмотря на его старания, Витя все услышал, все понял, а потому приподнял от любопытства голову и стал смотреть в сторону говорившего.

— Улицы все завалены. Кругом только убитые, –  продолжал молодой человек, –  под заборами, на дорогах, возле домов. Почти все в форме.

Он замолчал. Несколько раз тяжело вздохнул. Потом заговорил. Только голос его уже не был ровным, начал прерываться. А сам он невольно затрясся и стал возиться на лавке, пытаясь не то встать, не то сесть поудобнее.

— Только в нашей форме. В немецкой – всего раз видели. Того столько немцев окружило. Офицеры, видимо, были. Нас всех разогнали, а тетку Наталью велели к забору кладбища положить. Мы ее там и оставили.

Его перебила пожилая женщина, видевшая, как начинает волноваться ее сын. Она сама, не находившая себе места от похода на городское кладбище, еле сдерживала эмоции и то дело проводила ладонями по лицу или в очередной раз поправляла на голове платок.

— Не дают закапывать, велели там оставить. Мужик один все командовал, а над ним немцы. Он их слушает и нам передает. –  Она стала отворачиваться во время своего рассказа, стараясь спрятать текущие по щекам слезы. –  А Васятку и сестру его тетка их забрала.

— Цыган здесь жить больше не будет? – Витя внимательно смотрел на бабушку, прекрасно осознавая, что речь шла о несостоявшемся погребении соседки и переданном под покровительство и воспитание своей тетки его лучшем друге.

— Не будет, –  тихо ответила ему вместо свекрови молодая женщина.

Мальчик заплакал, встал с табурета и, подойдя к матери, прижался к ней всем своим маленьким телом, испытывая большое горе из-за переживаний за все происходящее и еще и потери самого дорогого ему товарища.

— А то, что ночью гром был… Так это немцы здание банка взорвали, –  внезапно сменил тему Илья, решив поделиться слухами, услышанными от людей на кладбище, –  там, говорят, много наших солдат было. Все раненые, но не сдавались. Вот их и взорвали вместе с домом… А еще на торговой площади с колокольни церкви долго пулеметчик стрелял. Всю площадь держал под огнем. Немцев не пускал. Так его только выстрелом с пушки сняли. А так, говорят, долго отстреливался, –  Илья, монотонно и не поднимая головы, проговорил услышанное им.

Их скорбную беседу и рассказы молодого человека прервал шум снаружи дома. Все семья подняла головы, стараясь разглядеть происходящее сквозь щели между досок, заслонявших окна с внешней стороны. Мелькнули чьи-то фигуры. Раздалась непонятная речь. С шумом, видимо от удара, распахнулась входная дверь. В комнату быстро вошел невысокий немецкий солдат с автоматом в руках. За ним проследовал второй, который не стал входить, остался за дверью, но не спускал глаз с первого и оценивал обстановку в помещении. Первый бегло осмотрелся, зашел за печь, потом в чулан и, не найдя ничего подозрительного, начал резкими движениями ног в кованых сапогах сбивать в угол половики на полу, обнажив тем самым закрытый лаз в подпол. Увидев пожилую хозяйку, он стал дергать стволом автомата, показывая ей на дощатую крышку, закрывавшую вход в подпол.

— Да нет там ничего! – взмолилась женщина. –  Так, маслице, да еда для внуков. Кормить-то чем?