Книга В сердце войны, страница 124 – Александр Карпов

Как только он переступил порог закрытой для остальных мужчин батальона зоны, ему тут же указали на табурет возле стола, а все обитательницы жилища с выражением восторга на лицах окружили его и стали рассматривать с близкого расстояния. Делали они это так, как будто Витя был не ребенок, а большая живая кукла, облаченная в солдатскую форму, сапоги и погоны на плечах.

— Хорошенький-то какой! – восторженно протянула одна.

— Серьезный! Весь в отца! – сказала вторая.

— А потом из таких хорошеньких настоящие козлы вырастают! – вдруг послышался довольно низкий для женщины голос, произнесенный из противоположного конца помещения, не видимого из-за ширмы в виде плащ-палатки, натянутой между нарами.

— Да ладно тебе! – осекла ее девушка с погонами сержанта и тут же добавила: – А что же это мы сидим просто так. Ну-ка, давайте чайник ставить.

Едва она произнесла эти слова, как в дверном проеме появился с котелком в руках Абзал и начал вглядываться в полумрак помещения, еще не привыкнув к нему.

— Чего тебе? – спросила его девушка ефрейтор.

— Так я смотрю – вы мальчика к себе повели? А я ему завтрак нес, –  одной рукой он протянул вперед котелок, а другой большой ломоть хлеба.

Не глядя на свое новое окружение, Витя быстро встал с табурета, подошел к Абзалу и забрал из его рук принесенную пищу. Ни на кого не обращая внимания и уставившись только в содержимое котелка, он вернулся к столу, ловким движением извлек из-за голенища сапога ложку, как это делают бывалые солдаты, и стал быстро есть. Изумленные таким поведением гостя, девушки сначала молча наблюдали за ним. И лишь спустя некоторое время одна из них тихо произнесла, смахнул слезу со щеки:

— Оголодал-то как в оккупации.

— Да они все такие сейчас, –  добавила вторая. –  Вспомните тех детей, что мы встретили.

— Ой, не напоминай! – замотала головой ефрейтор и махнула рукой в сторону говорившей.

— Худющие, грязные, вонючие. А глазенками только и просят у тебя поесть. Ручки свои тянут, –  продолжала вторая, разглядывая евшего Витю.

— Хорошо, что фельдшер тогда вмешалась, а то бы накормили детишек до заворота кишок, –  сказала сержант, ставя на стол перед мальчиком пустую кружку для чая.

Когда Витя вычерпал из котелка последнее содержимое, тщательно выскребая его ложкой, которую потом старательно облизал, она нахмурилась и взялась пальцами за ворот гимнастерки мальчика, разглядывая его с неподдельной брезгливостью.

— Конечно, Абзал опекает тебя тщательно, –  сказала она, –  но что за собой он не очень следит, что за тобой. А отцу, конечно, некогда. Тебе форму пошили, а хоть раз ее постирали?

Витя замотал головой.

— Снимай гимнастерку, –  произнесла сержант, –  и вообще все снимай. Обстирывать тебя будем. Девочки, ставьте котелки с водой на огонь. Будем солдата мыть.

После этих слов у мальчика вспыхнули глаза. Он быстро встал и направился к выходу, но был остановлен схватившими его девушками со словами:

— А как же вкусненькое?

— Форму снимай, солдат! – уже более настойчиво сказала сержант и стала засучивать рукава своей гимнастерки, собираясь лично привести в порядок одежду мальчика. –  Вон, подворотничок черный уже. Раздевайся. Это приказ старшего по званию.

…Витя проснулся и, еще не открыв глаза, начал тереть нос, заметив, что не морщится от запаха пота и махорки. Он повернулся и почувствовал себя в непривычной обстановке. Под ним была довольно мягкая постель, состоявшая из двух солдатских ватников, сложенных один на другой. А укрыт он был шинелью, на воротнике которой он увидел несколько светлых, длинных, явно не мужских волос.