Книга В сердце войны, страница 120 – Александр Карпов

— Твой отец, сколько я его знаю, сам не свой был. Все думал и переживал о своей семье. Места себе не находил. Во сне с вами разговаривал. Я сам слышал, –  говорил Абзал, не поднимая взгляда на мальчика. –  Мне-то что? Моя семья далеко от фронта. Я за нее не так волнуюсь. Правда, голодно моим-то. Но зато все живы!

Тщательно подбирая нужные слова, казах говорил медленно, периодически почесывая большую коротко стриженную голову.

— Когда товарищ старшина тебя привез, он так изменился, –  продолжил солдат. –  Поначалу горевал сильно да тебя жалел. Потом успокоился и начал, как бы это сказать, счастливым быть, что ли.

Чтобы избавиться от нахлынувшего на него сильного волнения, Абзал стал теребить в руках пилотку и раскачиваться из стороны в сторону.

— Сейчас у него все в душе успокоилось. Ты наконец рядом с ним. Ему хорошо. А сегодня ты чуть всю жизнь своему отцу не перечеркнул. Неужели так можно? – только сейчас казах поднял глаза на Витю, который слушал его, продолжая неподвижно смотреть в сторону входа.

Абзал начал думать о том, что мог немного, что называется, перегнуть палку. Но в итоге успокоился, решив, что ничего лишнего не сказал и все преподнес так, как было бы нужно для воспитательной беседы с мальчиком.

— Ну ты поешь, что ли! – он подтолкнул в сторону Вити стоящий на столе котелок, решив переключить внимание ребенка и отвлечь его, чтобы вывести из состояния подавленности.

Мальчик замотал головой, отказываясь от предложенного. Есть ему совершенно не хотелось. В это время в землянку стали входить вернувшиеся со службы солдаты. Они что-нибудь брали из своих вещей, потом снова выходили на улицу и снова возвращались, громко переговаривались между собой. Было слышно, как они умывались, раздевшись по пояс, смеялись и шутили. С мальчиком никто не разговаривал. Лишь некоторые из бойцов бросали на него взгляды, что говорило об уже распространившемся по подразделению слухе о походе Вити через минное поле. Это было заметно ребенку, который с ужасом ждал прихода отца и думал о предстоящем возвращении в деревню. Ему не хотелось расставаться с батальоном и перешитой под него солдатской формой, пилоткой со звездой и сапогами, о которых совсем недавно он даже и мечтать не мог.

Отца еще не было. За пределами землянки становилось мрачно, день близился к концу, к тому же начинался дождь, капли которого уже накрывали вытоптанную перед входом траву. Старшина буквально ворвался в помещение, на ходу снимая и бросая на нары мокрую фуражку. Он остановился напротив сына, глядя на него широко открытыми глазами, тяжело дышал и ничего не говорил. Потом он стал ходить взад-вперед по землянке, положив руки в карманы галифе. Абзал наблюдал за ним, но тоже молчал и не вмешивался.

— Я, –  начал говорить старшина, –  я столько надеялся, столько ждал, столько верил.

От волнения он замолчал, отошел к входу и встал возле него, глядя наружу, где уже начал с силой поливать землю дождь.

— Ты почему такой невнимательный? – он снова подошел к сыну, который не моргая смотрел на него красными от долгого плача глазами. –  Ты понимаешь, что один у меня остался? Тебе же говорили! А ты!

Он закрыл глаза и замотал головой, стараясь отогнать от себя тягостные мысли. Потом снова посмотрел на Витю и продолжил: