Книга Семнадцатилетний генерал, страница 41 – Александр Карпов

В конце сентября прошлого года юноша принял тяжелое для себя решение остаться со своей двоюродной теткой и ее детьми по ее же просьбе. Не хотела она отпускать парня никуда, зная о его деревенской закалке и об умении работать на земле. Выжить во время оккупации без мужских рук в хозяйстве ей казалось невозможным. А потому она со слезами на глазах уговорила Алексея остаться в ее доме, давя на их родство. Не зная, куда ему идти в то время и где искать мать и сестер, он решил поддаться ее уговорам и остаться. Хотя бы на тот период, пока что-нибудь не наладится в жизни.

С тех пор он стал помощником своей тетке по дому и тянул на себе всю мужскую работу. Все это продолжалось без каких-либо проблем и напастей, пока не наступили холода и дороги не засыпало снегом. Расчищать их для нужд оккупационной администрации и для проезда техники немецкой армии было некому, а потому на это дело привлекли всех местных жителей, физически пригодных для тяжелой работы.

Вот тут и прознал народ о том, что Хряк и его отец состоят на службе у врага. Старший из них прошел по всем дворам и объявил себя старостой, назначенным оккупантами. Сделал это грубо, надменно, с суровым видом большого начальника. А младший сопровождал его с оружием на плече и со странной повязкой на рукаве, которую потом мирные жители увидели у многих своих земляков.

— Я теперь в полиции и служу великой Германии! – пробасил Хряк в доме двоюродной тетки Алексея и кивнул на свое плечо как на намек о принадлежности к новой силе. – А потому вы все должны меня слушаться и безоговорочно подчиняться.

Алексей и его тетка с выражением недоумения на лицах посмотрели на него.

— Собирайтесь! Лопаты с собой возьмите. Пойдете дорогу от снега чистить. Через четверть часа чтоб все у моего дома были. Кто опоздает или не пойдет, будет наказан, – пробасил он и хлопнул дверью.

— Не пойду я! – прохрипел Алексей после того, как Хряк и его отец вышли из их дома. – Сбегу в лес. Буду партизан искать. Мне директор школы сказал, что в наших местах собирались создать такой отряд, если немцы придут.

— Собирайся, Алеша! – начала обливаться слезами его тетка. – Этот дурак на все способен. Меня люто ненавидит. Всех вокруг ненавидит. А сейчас у него в руках власть и ружье. Он если пообещал, что накажет, значит, так и сделает. Чего доброго, дом подпалит. И куда потом со свекровью и детками малыми. Пойдем лучше дорогу это проклятую чистить, а там поглядим.

Юноша в ответ заскрипел зубами. Он почувствовал себя заложником сложившихся обстоятельств. Тетка боялась остаться без него. Давила на жалость, умоляла ради ее детей. И так как идти ему в канун наступающей суровой зимы было некуда, то он терпел ее слезы и уговоры, жил и работал в ее доме, взамен получая кров, тепло и питание.

— Плохо работаешь! Живее давай! – часто кричал на него Хряк в то время, когда шла расчистка от снега очередного участка местных дорог, казавшихся бесконечными для тех, кто под присмотром полицаев с утра до вечера был на них.

Алексей на самом деле не особо старался. Двигался медленно, снега лопатой черпал немного. Когда его куда звали, то двигался не спеша, откровенно лениво. Работать на пользу врагу он не хотел. Держался только из-за уговоров тетки. Хряк злился какое-то время. Смотрел на него искоса, бранился иногда, а через несколько дней не выдержал и, высказав в адрес юноши отборную брань, подошел к нему и с размаху ударил ладонью по спине. Немалая физическая сила здоровяка-полицая сыграла свою роль. Он ее воздействия Алексей отлетел в сугроб. Резкую боль и жжение ощутил он в районе лопаток. Дыхание сбилось. Да еще в открытый от внезапного удара в рот набился снег. Юноша закашлял и стал изо всех сил выбираться из снежного навала на обочине назад на дорогу.