Книга Автоматом и гранатой, страница 25 – Александр Карпов

Сапоги гитлеровского офицера Егор заметил в отбитом с боем у врага блиндаже. Они были совсем новые, пахли кожей. По всей видимости, их владелец берег их для чего-то, возможно, для особого случая или для поездки в отпуск домой. Но так и бросил их с остальными своими вещами в тяжелую минуту, когда напористые и отчаянные разведчики Красной Армии выгнали его из обжитого блиндажа и заставили удирать.

Егор посмотрел тогда сверху на свои видавшие виды солдатские ботинки, порядком изношенные, истоптанные, уже пропускавшие влагу. А перед ним была добротная и хорошая вещь. В наступлении все равно обувь ему никто не заменит. Да и не до того сейчас тыловикам его полка. А тут новенькие немецкие офицерские сапоги великолепного качества.

На удивление другим, Щукин имел совсем небольшой подъем стопы. Не очень типичный, не часто встречаемый. Такой иногда называли «европейским», больше характерный для немцев, чем для славян. А потому редко кто из своих с удовольствием носил трофейную обувь, просто не подходившую для ног по физиологическим причинам.

Тут Егору несказанно повезло. Сапоги пришлись ему впору. Сырые, насквозь пропитанные влагой, изношенные до предела солдатские ботинки были выброшены, а их место на натруженных ногах разведчика заняли трофейные сапоги из добротной качественно выделанной кожи. Именно поэтому спустя месяцы носки немецкой обуви, с которой он не знал никаких проблем, разведчику было жаль расставаться с ней. Цену хорошим сапогам на фронте он прекрасно знал. Знал, что добыть подобные будет потом не просто, а потому едва ли не оплакивал свою вынужденную потерю.

— Потерпи, Щукин, немного. Повозиться придется с твоими ранами, – вывел Егора из оцепенения по поводу потери военврач, склонившийся к его окровавленным ногам.

— Подержать? – прозвучал чей-то голос в стороне, задавая этот вопрос доктору.

— Не надо. Терпит человек. Привычный, мужественный, – ответил медик, одновременно похвалой подбадривая и успокаивая раненого разведчика.

Тот стиснул зубы. Боль была сильной. Пальцами рук Егор вцепился в столешницу, на которой лежал. Военврач продолжал копаться в его ранах, манипулируя над ними инструментом.

— Все. Можно повязки накладывать, – резюмировал он и с близкого расстояния посмотрел в глаза Щукину, а потом резко, чтобы привести того в чувство, задал ставший привычным вопрос: – Фамилия, звание, номер части.

— С ногами что, товарищ военврач? – умоляющим тоном спросил Егор, кривя лицо от неимоверной боли.

— Жить будешь. А танцевать пару месяцев тебе, солдат, не придется. В госпиталь поедешь, – ответил ему доктор, сунув руку в карман галифе, вытаскивая из него портсигар, и вышел из палатки.

— Как в госпиталь? – прошептал ему вслед разведчик. – А ребята, а полк? Никуда я не поеду. Тут меня лечите!

Но его уже никто не слушал. Фельдшер и медицинская сестра склонились над ногами Егора и начали накладывать на них бинты.

— Повезло парню! – донеслись из-за пределов палатки слова военврача, произносимые кому-то. – Три пули навылет и одна по касательной. Так удачно прошли, что ни кости, ни сухожилия не задели. Мясо вырвали, и все. Если с лечением не тянуть, то через пару-тройку месяцев ходить будет. Только в госпиталь его надо отправлять. Я свою работу целиком сделал.