Книга Во вражьей шкуре, страница 2 – Александр Карпов

— Да, было страшно, – наконец ответил он медсестре и добавил: – Но я на фронт все равно хочу. Мое место там.

Максим по-юношески храбрился, но не перед женщиной, а больше перед самим собой. Он прекрасно понимал, что возвращение в строй и на передовую для него неизбежно. Все остальное – вопрос времени. Через несколько дней или через месяц это все равно состоится. И он будет включен в списки личного состава какого-нибудь стрелкового полка, а может, для начала, маршевой роты, в рядах которой прибудет к линии фронта. Еще день, как сказала медсестра, и его выпишут из госпиталя, где он провел почти полтора месяца, перенес две операции, благодаря чему из его тела были извлечены три осколка от минометной мины. Два прошили мягкие ткани спины, один вошел в мышцу бедра.

Тишину перевязочного кабинета прервал легкий скрип открывающейся двери, в проеме показалась еще одна медицинская сестра с несколькими папками бумаг, которые она прижимала руками к груди. Увидев через очки Максима, она сосредоточила на нем внимательный взгляд и произнесла:

— А, Прохоров, ты здесь. Наконец-то я нашла тебя. Как закончишь перевязку, иди скорее в кабинет комиссара госпиталя. Тебя туда вызвали.

— Видать, направление на службу прямо сейчас получишь от него, – сразу сделала свой вывод из услышанного та медсестра, что осматривала его раны.

— Да нет. Скорее всего, задание даст для выступления на комсомольском собрании, – ответил он медсестре так, будто уже предвидел результат своего похода в указанном направлении, и стал натягивать на плечи опущенную к поясу пижаму.

Уверенный в своем предположении, Максим никак не ожидал увидеть в кабинете комиссара госпиталя абсолютно другого человека. За окутанным облаком табачного дыма письменным столом вместо пожилого седовласого политработника сидел довольно молодой, на вид около тридцати лет, сухощавый и плечистый капитан-пограничник.

— Красноармеец Прохоров, – не скрывая своего удивления от встречи с незнакомым человеком, начал докладывать Максим, но тут же был остановлен жестом руки, сделанным сидевшим за столом обладателем зеленых петлиц со «шпалами» на них.

— Садись, Прохоров, – указал он на стул и тут же спросил, направив сосредоточенный взгляд прямо в глаза парню, еще не успевшему опомниться и освоиться в присутствии незнакомого человека: – Какой у тебя уровень владения немецким языком?

Максим в ответ замешкался, не зная, что сказать. Вернее, знал, но поначалу растерялся, больше от того, что не мог определить тот объем знаний, которым по факту мог обладать. Подобным вопросом он никогда не задавался. Просто учил иностранный язык некоторое время назад. Имел, как ему говорили, способности к этому занятию. Но не гнался за каким-то конкретным уровнем знания языка, не совершенствовался во владении немецким языком. Довольствовался тем, что легко познавал незнакомые, порою сложные в произношении и чуждые славянскому уху слова и выражения.

Капитан-пограничник не стал долго ждать. Следующую фразу он произнес уже на немецком, слегка удивив таким действием Максима и одновременно загнав его в легкий ступор от неожиданности. Он продолжал пристально на него смотреть, словно ждал чего-то, но делал это терпеливо, без грубости, насмешек, улыбок или давления. Эта пауза позволила парню сосредоточиться. Он распознал, наконец, произнесенные на немецком языке слова капитана. Не полностью, лишь частично. Но и это позволило понять ему в целом, что был задан какой-то конкретный вопрос. Максим разобрал его суть, перевел для себя общее значение фразы. Теперь обязательно нужно было что-то ответить. Он лихорадочно соображал. Чужеродные слова скакали в его голове, но ни одно из них никак не ложилось в тот ряд, который должен был войти в состав нужного предложения, четкого и понятного на слух. Если задан вопрос, то сам собой напрашивался на него ответ.