Книга Во вражьей шкуре, страница 12 – Александр Карпов

Смерть и увечья обошли стороной Максима в той ночной схватке. Из группы разведчиков были ранены только двое. Их вытащили с поля боя его товарищи. А он сам до конца вел огонь из трофейного автомата, отстреливался до последнего патрона, тем самым отвлекая внимание противника на себя, пока остальные отходили назад и выносили на себе истекавших кровью бойцов. Но Максим уцелел. Вероятно, чудом. Маскировочный халат и шапка были местами изодраны на нем в клочья осколками мин. А он не получил даже царапины. Но главное, что задание командования было выполнено. Разведчики доставили в штаб своего батальона немало ценных сведений о противнике, что впоследствии помогло им.

Снова столкнувшись с немецким автоматом уже на занятии в засекреченной воинской части, Максим невольно почувствовал себя довольно опытным бойцом, а потому с пренебрежением отнесся к подробностям работы с трофейным оружием, за что получил замечание от командира:

— Товарищ красноармеец, – обратился к нему тот, – я тоже успел повоевать с представленными вам тут образцами. И замечу, не меньше вашего. Но я никогда не пренебрегал новыми сведениями о них. А в бою не раз видел, как бойцы, не зная материальной части оружия противника, не могли выполнить элементарных действий с ним. Например, грамотно снарядить магазин патронами, чтобы механизмы не заклинило в нужный момент. Или быстро удалить грязь, что попала внутрь, под крышку затвора. А это иногда стоило им жизни. А главное – срывалось выполнение боевой задачи, чего никто из вас не имеет права допустить. Запомните это.

Максиму стадо стыдно. Он почувствовал себя виноватым и перед ведущим занятие командиром и перед товарищами, для которых его пренебрежительное поведение стало настоящим уроком.

Обычное построение личного состава на плацу части следующим утром стало сюрпризом для всех. К этому моменту постоянно молчавшие курсанты, как их именовали командиры, уже истосковались по элементарному общению между собой, что запрещалось приказом и постоянно повторялось свыше. Никто не знал ни имен, ни фамилий тех, кто круглые сутки находился рядом в строю, на занятиях, в столовой, в казарме. Нельзя было задать вопроса, что-то спросить, чем-то поинтересоваться. Тягостное молчание давило на всех. Самые простые обращения друг к другу по необходимости были краткими, без излишеств, без упоминаний имен. Порою просто, крайне сжато, только по званию.

Максим уже успел посчитать всех курсантов, собранных в части к этому утру, куда всех их доставил один и тот же армейский автобус в сопровождении одного и того же сержанта НКВД. Всего их было около сорока. Судя по внешнему виду, бледности лиц, заметной хромоте у некоторых и характерным движениям, когда человек прикладывал руку к больному месту на теле или конечности, всех привезли из госпиталей или воинских частей, где временно служили выздоравливающие солдаты. И, как заметил Максим, почти все они были примерно одного роста, славянской внешности, светловолосые, светлоглазые, стройные и довольно молодые. Самому старшему на вид он мог дать не больше тридцати лет. А вот себя, на пороге девятнадцатилетия, относил едва ли не к самым младшим по возрасту.

Воинские звания и рода войск тоже почти у всех отличались. Среди курсантов был один старшина со знаками различия танкиста. Он же носил на гимнастерке медаль «За отвагу» и являлся единственным отмеченным наградой из всех. Был старший сержант-артиллерист, хромавший на правую ногу. Ему Максим давал больше лет на вид, чем еще кому-либо. Два курсанта были сержантами. Один пехотинец, другой из ВВС. Два младших сержанта со знаками различия медика и связиста. Остальные – простые красноармейцы. В их петлицах символы стрелковых частей, артиллерии и саперов. И все были с фронта. Это Максим заметил по глазам, по той тонкой грани во взгляде, отделявшей людей, прошедших через жернова и пекло войны, от простых гражданских лиц. А еще по форме одежды. Она у всех была ношеной, штопаной, стираной и прожаренной не раз от вшей. И на ее фоне выделялась та, что выдавалась в кладовых и каптерках госпиталей, где взамен утраченной иногда перепадала солдату совершенно новая. Но такое бывало нечасто. В большинстве случаев даже на замену выдавалась уже поношенная, с чужого плеча, стираная, со следами грубой починки.