Книга Воскрешая прах и пепел, страница 44 – Эмма Райц

— Солнце… – Дима остановился и нежно приподнял лицо Леры за подбородок. – Просто скажи мне. Я же люблю тебя. И хочу тебе помочь. Мы сделаем все, что нужно. Выговорись, если тебе хочется.

По ее лицу снова потекли слезы. Лера с трудом посмотрела в лицо Соколу:

— Первая беременность закончилась выкидышем… Девять недель. Вторая прошла нормально… Но мой мальчик умер во сне. И я… Я больше не…

Сокол боялся моргнуть. Он уже знал, что Лера пыталась сказать.

— Я больше не хочу детей.

Дима ждал. Ждал какого-то горького чувства внутри себя. Отрешенности. Разочарования. Болезненной безысходности. Бунта, в конце концов. Но, услышав наконец фразу целиком, не почувствовал ничего. Ни одна струна не дрогнула.

— Ты уверена?

— Да… – Лера всхлипнула, неправильно поняв его спокойствие. – Если ты… Если тебе нужно… Я понимаю… Я… предполагала…

— Тшш… – Он крепко прижал ее к себе, обнял обеими руками, с горечью ощущая, как бедную Леру второй раз за вечер накрывала истерика, и поцеловал. Точь-в-точь, как в первый раз в день знакомства. Голодно, жадно, терпко, до головокружения, до бешеного грохота в ушах от подскочившего пульса. Она вцепилась в его спину ногтями и продолжала всхлипывать, не в силах остановить накатывающие рыдания.

— Лера. Посмотри на меня.

— Не могу. Нет.

— Посмотри. На меня.

Она подняла заплаканные глаза на Сокола. Он улыбался ей краешком рта. Его подзаживший шрам на виске еле заметно подергивался от пульса.

— Мы не расстанемся. Я могу быть не прав. Но пока предлагаю не трогать эту тему. И не фокусироваться на ней. Выдохни. Расслабься. Мы поговорим потом. Когда ты будешь готова. Когда поверишь мне, что из-за детей мы не расстанемся.

— Нет… Пойми, ты сейчас можешь так сказать, но через два-три года, когда весь… весь «Феникс»… у всех будут… и ты…

— Лера. Выдохни.

Она послушно замолчала и медленно выдохнула.

— Я всю сознательную жизнь до прошлой зимы вообще не рассчитывал разжиться семьей и уж тем более детьми. Статистически, оставаясь наемником в «Фобосе», я должен был погибнуть не позднее сорока лет. Поверь, никто из нас о таком не задумывался, и Морок в том числе. Я теперь понимаю, почему он стал так странно себя вести. Он в панике. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Потому что он вдруг внезапно из неуязвимого наемника превратился в отца семейства.

— Но я…

— Ты своими словами не разбиваешь мечту всей моей жизни. Успокойся. Давай договоримся.

— О чем?

— Сгоняем отдохнуть. Отключимся. Расслабимся. И потом спокойно поговорим. Чтобы тебя не трясло на каждом слове от страха, а мне не приходилось чувствовать себя безмозглым идиотом, который не знает, что ответить.

Лера хихикнула:

— Прости… Я себя до ужаса накрутила.

— Понимаю. – Дима обнял ее за плечи, и они медленно пошли обратно к машине. – Ты на Карибах была?

— Не-а…

— Я тоже.

Лера уныло уставилась на текст уведомления:

— Я точно не могу не явиться?

Волохов хмыкнул, покачав головой:

— Точно.

С неприязнью отложив письмо в сторону, она отпила кофе из кружки и беспомощно уставилась на своего адвоката:

— О чем меня будут спрашивать?

— О жизни со Стасом. Спросят, знала ли ты о его финансах, махинациях, планах, сделках, знакомствах…

Пики сжала переносицу и закрыла глаза. Все тело напряглось от одной только мысли о подобной беседе.