Книга Малыш для Томы, страница 93 – Альбина Нурисламова

Ты готова вкалывать день и ночь ради давно обещанного повышения по службе, пока не выясняется, что твоё место получил коллега, с которым вы мило общаетесь и вместе обедаете, и который, оказывается, делал всё возможное, чтобы очернить тебя в глазах руководства.

…Ты уверена, что самый близкий на свете человек всегда будет рядом, пока однажды не бросишь ему в лицо страшные обвинения, не увидишь боль в родных глазах, не хлопнешь дверью и не уйдёшь, чтобы вернуться только спустя три долгих года…

Нет, конечно, мы продолжали общаться, если можно назвать общением редкие звонки по телефону. Я говорила с даваникой холодным официальным тоном и делала вид, что не замечаю страдания в её голосе. Поначалу, в первые месяцы, она упорно пыталась поговорить со мной, объясниться, попросить прощения, но я безжалостно пресекала эти попытки.

Когда же остыла и осознала, каких дров наломала, то стала ждать, что даваника вновь сделает шаг навстречу: глупая гордыня и стыд не позволяли сделать это самой. Но она, видимо, приняла правила навязанной мною игры, смирилась с тем, что возврата к былому никогда не будет, и больше не делала попыток к сближению.

За эти три года без даваники случилось многое. Я продала родительскую «двушку» в Зеленодольске и купила однокомнатную квартирку в Казани. Окончила институт, но осталась на кафедре. Преподавала, писала диссертацию, на полставки подрабатывала психологом в школе. С деньгами было туговато, к тому же я впервые жила одна. Возвращаться вечерами в пустую квартиру, где никто меня не ждал, было тяжело. Вдобавок выяснилось, что быт состоит из сотни незаметных на первый взгляд мелочей, о которых некому позаботится, кроме тебя. Квартплата, уборка лестничной клетки, приготовление ужина, потёкший кран, вызов техника из газовой службы – раньше всё это ложилось на плечи даваники. Я старалась справляться, запрещала себе раскисать и гнала прочь любые мысли о том, как сильно мне её не хватает.

Потом в моей жизни появился Павлик. Появился, как после выяснилось, ненадолго. Через восемь месяцев, устав от скандалов и бесконечных тягостных выяснений отношений, мы наконец-то к взаимному облегчению разбежались.

Ещё через две недели выяснилось, что я беременна. После десятка бессонных ночей и выплаканных в подушку слёз, решила, что буду рожать. Я была уже на шестом месяце, когда однажды вечером, ложась спать, почувствовала жгучую боль внизу живота. «Скорая» приехала быстро, но врачи не смогли сохранить жизнь моему ребёнку.

Лежа той же ночью в больничной палате, я никак не могла поверить, что снова осталась одна на свете. В тот момент мне не хотелось ни плакать, ни горевать – лекарства не давали сосредоточиться, по-настоящему осознать, что случилось. Это пришло позже.

Выписавшись из больницы, я вернулась домой, переступила порог квартиры и поняла, что не могу войти и продолжить жить, как раньше. Ставить чайник по утрам, собираться на работу, укладывать волосы перед зеркалом, пылесосить по субботам, варить суп, смотреть телевизор. В моей душе образовалась огромная дыра, точнее, рваная рана. А ещё точнее – пустота, которую невозможно было заполнить привычными делами. Тем более что дела эти вдруг перестали иметь всякое значение.

Я зачем-то взяла с тумбочки зонт, сделала шаг назад, заперла дверь и поехала к даванике.