Книга Лишние люди, страница 23 – Альбина Нурисламова

Но, несмотря на тот случай, измениться Тима уже не смог бы, да и не хотел: такой, какой есть, он нравился людям. Мягкость и уступчивость куда лучше агрессии и грубости, верно?

У Тимофея не было врагов, хотя, если честно, и настоящих друзей не было тоже. Он не готов был заступаться за них, биться до последнего, отстаивая их интересы в ребячьих склоках (ведь он и за себя самого не готов был сражаться, что уж говорить о других). Поэтому, видимо, многие считали его чересчур мягкотелым, не имеющим своего мнения тихоней.

Школьные годы остались позади, как и учеба в институте. Жизнь текла по прямому руслу, Тима не знал метаний и мук. Все у него было ровно и спокойно – и с родителями, и с преподавателями, и с однокурсниками.

На работу Тима тоже устроился легко, помогли друзья отца. По специальности, с хорошим окладом, а еще и с перспективой стать начальником отдела.

Собственно, через несколько лет после того, как Тима возглавил отдел, и началась вся эта история.

Побочным продуктом уступчивости и неконфликтности было то, что Тима совершенно не умел говорить «нет». Отказать кому-то в чем-то было трудно, он испытывал неловкость, боялся, что его не так поймут, затаят обиду.

Если просили остаться сверхурочно – оставался. Просили дать в долг – давал, даже если сам был на мели. Приглашали туда, куда решительно не хотелось идти, – шел.

Вот и Ниночке не смог отказать.

Она пришла к ним в отдел летом, и отношение к ней в коллективе сразу сложилось двойственное. Вроде бы умненькая, скромная, одевается прилично, не грубит, не нахальничает – и те, кто знали Нину шапочно, не сталкивались постоянно по работе, считали девушку милой и очаровательной с этими ее огромными влажными оленьими глазами, пышными волосами и немного полноватой, но ладной фигуркой.

Другие же, те, с кем ей приходилось трудиться бок о бок, быстро начинали говорить, что она навязчива, себе на уме и может исподтишка подковырнуть. Интриганка, в общем.

Тимофей долго не мог составить своего мнения, да и не требовалось. Нина не опаздывала, не убегала пораньше, была старательна, выполняла все, что от нее требовалось.

А потом наступил отчетный период, вдобавок ожидали приезда комиссии из столицы; все работали до позднего вечера, часами корпели над бумагами. Нелегкое, нервное время. Тимофей чувствовал свою ответственность, плохо спал, по сто раз проверял данные, пересчитывал, пересматривал графики.

Как-то вечером Нина подошла к его столу и сообщила убитым голосом, что у нее ничего не сходится, она, видимо, глупая и ей нужно уволиться.

Тима поднял голову от бумаг и сердце его сжалось от жалости: Нина была такая молоденькая, несчастная, заплаканная и потерянная, что он не стал напускать на себя суровость и попросил разрешения взглянуть на ее расчеты.

Нина с готовностью передала ему документы и присела на стул.

Через пятнадцать минут Тима обнаружил ошибку – негрубую, но досадную.

— Вот, взгляните, Ниночка, – сказал он, – исправьте этот показатель, а дальше все будет в порядке.

Девушка смотрела на руководителя, как на божество, спустившееся с небес в огненной колеснице.

— Простите меня, Тимофей Сергеевич, – пролепетала она. – Огромное спасибо.

— Ну что вы, – великодушно проговорил он, – ошибка мелкая, вы бы и самостоятельно смогли ее найти. Переутомились, вот и все. Бывает.