Книга Ты умрешь влюбленной, страница 75 – Юлия Лист

— Вас кормило наследство моего прадеда. Итальянец оставил все вам, а мой родной дед был вынужден работать головой, – встрял Ксавье.

— Зависть – прескверное чувство. – В лице дедушки промелькнул Хопкинс.

— Отдайте мне моего Тициана!

— Нипочем не отдам, сынок. Мне девяносто три, я могу позволить себе сказать «нет». Я собираюсь сказать «нет» смерти! Что такое ты в сравнении с самой смертью?

— Как полотно попало к вам, месье Абель? – Вера вернула разговор в прежнее русло.

Побежденный Даниель, вынужденный разделять свою невесту-сыщицу и двоюродного деда, скрестил руки на груди и откинулся на спинку, чтобы не мешать их беседе. Он смотрел на край столика, на губах играла смиренная улыбка.

— Его привез парень на черном мотоцикле, – объяснил дедушка Абель. – Вероятно, один из агентов сыскного бюро.

— Картина два на два метра. Как он мог ее привезти на мотоцикле?

— Не знаю!

— А кто ведет дела с теми агентствами? – продолжала Вера, начиная все же терять терпение от этой бессмысленной беседы.

— Я. По мере сил и возможностей.

— Это достойно восхищения, месье. – Она растянула губы в улыбке.

— Зови меня дедушкой Абелем. Я мечтал о внучке с такой милой мордашкой, но бог дал только внуков. С ними я не знаюсь.

— Благодарю за честь, дедушка Абель. Вы имели ранее дело с агентством Эмиля Герши?

— Я что-то не припомню этого имени.

— А как выглядел парень на мотоцикле?

— Он был в шлеме. Он был доставщиком! Да, так и есть, доставщиком. Кароль сказала, что он остановился у ворот, просунул упакованную в картон картину между прутьями и уехал.

— Картину два на два метра размером?

— Ну да!

Вера недоуменно посмотрела на Даниеля. Тот покачал головой, собрав брови домиком, мол, игра не стоит свеч – у старика маразм.

Вера взяла телефон, открыла заметки и написала: «Но кто-то же это сделал – отвез картину в Лион!», и показала экран Даниелю.

— Я промолчу исключительно из уважения к Зое, – послышалось из зоны с четырьмя креслами. Самолет вновь затрясся, и фраза Ксавье закончилась стоном.

— А что думаете вы, месье Филипп? – не унималась Вера, которую тоже стала пугать тряска.

Дядя Филипп сидел весь полет с лицом Стиви Уандера, тихо улыбаясь и не принимая участия в общей беседе.

— Что вы хотите знать, милая? – отозвался тот.

— Кто привез картину дедушке Абелю?

Филипп улыбнулся, как Гринч – похититель Рождества.

— Хотите знать мое мнение?

— Да, нам всем очень важно знать ваше мнение, – проговорила Вера, впиваясь пальцами в подлокотники, но делая вид, что ей совсем не страшно. Голос ее прозвучал так странно, словно она говорила, попав в блендер. Самолет будто не по небу летел, а мчался по российскому бездорожью. Даниель накрыл ее руку холодной, как лед, ладонью. Лицо его было бледным, лоб покрыт испариной – кажется, и ему турбулентность не доставляла радости.

— Тогда я отвечу: картину привез Эмиль Герши, – невозмутимо ответил Филипп.

Вера открыла рот и захлопала глазами.

— Что, милая, не нравится такой ответ? – Дядя Даниеля недобро усмехнулся. – И даже если это правда, ты не поверишь. Скажи слепому, что перед ним «Мона Лиза». Он поверит? Скажи глухому, что играет Моцарт. Он поверит? Попроси калеку положить деревянную культю на лед. Он почувствует холод? Вот и ты, моя упрямая Нэнси Дрю^[13], не веришь, что твой патрон может оказаться такой сволочью: за твоей спиной отвез картину заказчику, дал себя арестовать, а тебя отправил расследовать смерть Рене Ардити. Он-то выпутается с помощью своих родственников, а ты – нет.