Книга Ты умрешь влюбленной, страница 64 – Юлия Лист

Вера не отставала. Ее оглушили сигналы проносящихся мимо авто, вой сирен – площадь была оцеплена полицейскими машинами, сотрудники пытались перекрыть дорогу.

Она неслась изо всех сил, стараясь не упускать из виду черные тени впереди, прохожие отскакивали от штурмовиков. Внезапно случилась какая-то сутолока, крики, визг. Вспыхнула огнем урна рядом с ажурным – в стиле модерн – входом в метро, тут же мелькнула серая толстовка Эмиля. Он вывернулся из рук штурмовика, повисшего на его плечах сзади, перевернув того через голову, и тут же заехал локтем под подбородок второму. Третий сжал его шею сгибом локтя, но Эмиль нагнул его к земле так, что тот прочертил шлемом брусчатку, и выломал ему плечо, а затем отпружинил от земли и залепил четвертому с разворота пяткой между глаз. От пятого он ушел, запрыгнув на край пылающего мусорного бака, – налетел на него с воздуха, припечатав к земле.

Со всех сторон на него налетали черные фигуры, и в какой-то момент он оказался густо ими облепленным. Эмиль отнял у кого-то винтовку и стал работать прикладом, как бамбуковой палкой в китайских боевиках, – взметались поочередно то его ноги, то руки, то винтовка. Он двигался так быстро, что рябило в глазах – штурмовики падали вокруг него, как спелый урюк в летнюю пору. В воздухе стоял гомон из стонов, криков дерущихся и воя сирен. Мусорка полыхала, огонь поднялся столбом, часть полицейских принялась ее тушить крышкой от бака, кто-то принес огнетушитель, зашипела пена. Стало понятно, зачем Эмилю были нужны вата и спирт. Он выпустил из винтовки, на которой повисло сразу двое штурмовиков, оглушительную очередь в воздух, воспользовался всеобщим онемением и понесся к Лувру. Но тут подъехал большой черный фургон – бронемашина с надписью BRI Police – и перегородил Вере весь обзор. По крайней мере, еще дважды раздавалась автоматная очередь, а потом на долгую минуту все стихло.

Эмиля вывели четверо человек. Его лицо и серая толстовка были в крови, но он все рвался, крича:

— Убери руки! Я сам. Сам!

Откуда ни возьмись набежала тьма газетчиков. Кристоф ходил между людьми и машинами, отмахиваясь от микрофонов, которыми тыкали ему в лицо. Люди столпились тесным кольцом вокруг черной бронемашины, все снимали, подняв над головами телефоны. Веру толкали со всех сторон, она пыталась приподняться на цыпочки, чтобы увидеть Эмиля. Того впихнули в бронемашину. Некоторое время та раскачивалась, будто в ней шла борьба, а потом машина тронулась с места и исчезла за углом Лувра.

Все. Кончено.

Вера чувствовала себя Арьей, на глазах которой казнили отца, не представляя, как, оказывается, была привязана к своему упрямому шефу и как его потеря больно отозвалась в душе – будто брата арестовали. И нечего надеяться на его быстрый выход из тюрьмы после того, что он устроил. Он покалечил кучу полицейских, устроил побег и поджег мусорку. Вера закрыла лицо руками и заплакала. Вокруг продолжала клубиться сутолока, ее толкали снимающие люди, любопытные зеваки. Подъехала пожарная машина, следом «Скорая», выкатила носилки, на них перенесли два едва шевелящихся тела в черном.

Но вскоре все разъехались, разошлись журналисты, урну потушили, и люди перестали снимать и глазеть. А Вера стояла одна посреди площади между входом в Пале-Рояль и задней стеной Лувра, как маленькая девочка, которую забыли родители, и по щекам ее текли горячие слезы.