Книга Ты умрешь влюбленной, страница 34 – Юлия Лист

— Конечно! – О, эта его улыбка, лучики в уголках глаз под линзами очков!

— Не подумайте, что я сомневалась.

— Если вы видели полотно «Завтрак на траве», то, наверное, понимаете, что манера живописи совсем не похожа, скажем, на картины Рубенса или Никола Пуссена.

— Заметно.

— В те годы популярные картины самых маститых мастеров выставлялись в Парижском салоне. Но все больше и больше художников туда не попадали. В основном те, которые искали свой авторский стиль, пытаясь вырваться за рамки привычных канонов. Для примера достаточно взять картину Александра Кабанеля, самого значительного представителя академизма в свое время – «Рождение Венеры» – и поставить ее рядом с «Впечатлением» Клода Моне. Попробуйте закрыть глаза и мысленно представить их вместе. Что вы чувствуете?

Они шли вдоль ограды Люксембургского сада, и Вера вскинула руку к решетке, продолжая идти с закрытыми глазами. Даниель подхватил ее под локоть.

— Я не говорил буквально закрыть глаза. Вы же упадете, Вера!

— Я родилась в Советском Союзе… ну почти, я девяносто пятого. Сказали закрыть глаза, я и закрыла, – ответила она, продолжая идти вслепую, одной рукой касаясь решетки, другой держась за плечо своего спутника.

— О-ля-ля, я же имел в виду представить перед внутренним зрением, – поцокал языком он.

— Итак, «Рождение Венеры» вижу, она висит в музее Орсе, я там бываю чаще, чем хотела бы, благодаря дядюшке Юберу, – говорила Вера, подражая пророчицам Сивиллам. – Это красивая картина, но холодная. Роскошная золотоволосая женщина, богиня, с потрясающей фигурой, с белой, почти прозрачной кожей возлежит на берегу в пене морской, запрокинув руки, одна рука элегантно легла на лоб. Она будто только проснулась и потягивается. А над ней три ангелочка-путти.

— Нет, берега там нет, – возразил Даниель, продолжая поддерживать Веру под локоть. – Она лежит прямо на поверхности моря. И ангелочков не три, а пять.

Ему и занудой быть дивно шло. Вера открыла глаза, посмотрела на него искоса, приподняв бровь.

— Верно, позапамятовала. – Она убрала руку с плеча Даниеля. – В картине есть все, чтобы быть потрясающей, но, увы, ничто в ней воображение не потрясает. Она плоская, как стекло. Или я ничего в этом не понимаю.

— Согласен. А что до «Впечатления» Моне?

Они вошли в распахнутые ворота парка и углубились в аллею из опушенных свежими листочками каштанов. Некоторые деревья начали цвести, в воздухе пахло романтикой, любовью и безграничным счастьем.

— Я видела ее в музее Мармоттан-Моне. И, признаться, удивилась ее… неаккуратности. Крупные, нервные мазки, диск солнца с четким контуром, будто ребенок рисовал, кривые мачты-кресты, лодочки, больше похожие на кляксы. Но полотно притягивает своими красками. Стоишь перед ним и ловишь себя на мысли, что дорисовываешь его, ты внутри и пытаешься дополнить. Оно производит… впечатление, будоражит, не оставляет равнодушным.

— Поэтому арт-критик и журналист Луи Леруа и назвал картину «Впечатлением». Он сказал, что обои и то выглядят законченней. С тех пор художники поняли, что рисунок неважен, важно впечатление… Так появились впечатлинисты, или импрессионисты. Им не было места в Парижском салоне, поэтому возникла другая выставка – «Салон отверженных», куда начали стекаться художники-революционеры. Они были бедны, их полотна никто не покупал, но они произвели переворот в искусстве. Настоящие первопроходцы! Холодные полотна вроде кабанелевской «Венеры» постепенно выходили из моды, а после появления искусства фотографии, после Первой мировой войны, и вовсе остались навеки лишь тенью в истории.