Книга Дом на Баумановской, страница 60 – Юлия Лист

— За тобой Агния Павловна придет? – заискивающе заглянул он ей в лицо с сурово поджатыми губами.

— Нет, – ответила она; и тон ее как будто был обычным. Показалось! – Я никому не сказала, что сегодня пойду после школы к тебе. Ася в институте с отцом. Вскрытие должны провести. Жуть, как интересно, сам ли Кисель умер.

Коля нахмурился, его это сейчас мало интересовало. Сердце больно билось в груди из-за странной тишины, что воцарилась в соседней комнате. Что там происходит? Он отошел к окну, осторожно откинул занавеску, глянул на улицу направо, налево. Под окнами мальчишки играли в футбол пустой консервной банкой. Пересчитал – семеро. И вздохнул. Так нельзя – Майка не должна больше приходить. С математикой придется справляться в одиночку. И это решено.

— Ну идем, я тебя провожу, – повернулся он, выжимая из себя беспечный мальчишеский тон. Хотелось реветь и стонать.

— Не надо. Я сама дойду. Трамвай за углом ходит.

Коля увязался за ней в переднюю, делал вид, что все как обычно, даже галантно, как взрослый, подал пальто… Не нужно было – она нахмурилась, вырвала его и стала втискивать руки в рукава, насупив лоб. Поплелся за ней на лестницу, чувствуя себя по-идиотски. Начинаешь стараться, и все идет кувырком. Что сделать, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу? Предложил нести портфель – она ускорила шаг. Вышли на улицу. Надо потерпеть, скоро все кончится. Он поспевал рядом, искоса поглядывая то на Майку, то на мальчишек, гоняющих по узкой улице консервную банку. Семеро с перемазанными лицами, в штанах, как паруса – слишком больших, в огромных большевистских куртках, таких протертых, что черного цвета на коже почти нигде не осталось, а только сплошные серые прорехи, и в кепках и картузах, натянутых на лбы, – они казались уменьшенными копиями извозчиков и грузчиков. Простые мальчишки скинули бы куртки и шапки на обочину. Кто ж играет в футбол в такой неудобной одежде? Впрочем, у них и мяча не было. И портфелей. Это были не школьники, а самая настоящая уличная шпана, кучка беспризорников.

Едва прошли мимо, Коля облегченно выдохнул, Майка и не заметила присутствия опасности. Она шагала молча, думая о чем-то своем и глядя вдаль, как впередсмотрящий на корабле.

Сумерки повисли серой пленкой, время точно застыло. Коле вспомнился день, когда они заперли Киселя в доме № 23. Вот он – возвышается крепкой серокаменной фортификацией на фоне осеннего неба – словно то не дом вовсе, а часть репродукции какой-то средневековой картины, натянутой плакатом посреди улицы. Вот и угол Спартаковской, здесь они вбежали в отъезжающий трамвай, который довез их до перекрестка с Аптекарской.

Коля все оборачивался назад. Мальчишки оставили играть в футбол и некоторое время шли за ними, потом куда-то скрылись. Тем временем показался трехэтажный дом бывшего Человеколюбивого общества на Ладожской улице. К Посланникову переулку Коля стал нервничать, что Майка несется как угорелая, а шпаны не видать, значит, спрятались или оббежали переулок дворами и ждут где-то впереди.

Наконец раздался звук трамвайного колокольчика, Коля облегченно с шумом выдохнул – лучше ей поспеть в вагон. Майка вскрикнула: «Трамвай!» – и сорвалась с места, побежала, как на уроке физкультуры, едва заслышав свисток учителя, завернула к Аптекарскому переулку, едва уклонилась от ломового, прикрикнувшего на нее: «Эй, чума!» Сам Коля тоже хорош, смотрел только на нее и едва не угодил под колеса подводы с углем, внезапно выползшей из ворот какого-то дома. Он извиняюще поднял ладони и вновь устремился за девочкой.