Книга Дом на Баумановской, страница 41 – Юлия Лист

— Ох-хо, – выдохнула машинально отшатнувшаяся от нее Майка, втянула голову в плечи, всем своим видом показывая искренне сочувствие.

— Это была последняя капля моего терпения! – вскрикнула мать Коли. – Опять после музыкальной школы где-то шлялся?

Отец мальчика – грузный, неповоротливый пятидесятилетний мужчина, похожий на грушу с отвислым животом и нежными, как у женщины руками, лишь тяжело вздохнул, поцокав языком, сонно качнул головой. Лицо у него было ленивое, равнодушное, некрасивое, с толстыми губами и маленькими глазками, жидкие волосы неопределенного цвета, зачесанные набок, прикрывали большие залысины. Роли Пушкина, Дубровского и Онегина Коля получал благодаря генетике своей матери, подарившей ему кудри, медовый их цвет и черты лица, как у Аполлона. Только глаза были не ее.

— Нам можно его забрать? – вскинулась она.

Фролов был несколько обескуражен резким жестом женщины, не ожидал, впрочем, как и все, что та начнет колотить и без того побитого ребенка. На помощь пришел Грених.

— Боюсь, что прежде нам придется кое в чем разобраться, – начал он сухим тоном судьи. – Послезавтра слушание по делу Михэли Цингера, который якобы устроил 17 сентября у вашего дома беспорядки, был избит и брошен умирать во дворе.

Мать Коли поджала губы, вскинув хорошенький подбородок.

— К нам это не имеет никакого отношения.

— Боюсь, вы ошибаетесь. Ваш сын тоже участвовал в этих беспорядках.

Грених повернулся к Коле, глядя на него сверху, как коршун, и ледяным тоном спросил:

— Чем ты ударил Михэли, Николай?

— Обломком кирпича, – прошептал Коля, с усилием разлепляя опухшие, в засохшей крови и посиневшие губы.

— Когда ты это сделал? Свидетели есть?

— После того, как все разошлись уже… с Киселем были его ребята.

— Кто? Ты их знаешь?

— Было темно, я не разглядел.

— Что? – взвилась его мать.

— Ольга Витольдовна, – мягко обратился к ней Грених. – Не торопитесь с суждениями. Сначала прочтите вот это.

И он передал ей письменное признание Киселя.

— Кто это такой – Никанор Кисель? Я такого не знаю! Что за странное имя? Это кличка?

— Нет, фамилия. Ваш сын был с ним знаком.

— Зачем? Зачем? – задыхалась Ольга Витольдовна, тряся признанием у Коли под носом, ему приходилось, скривившись, уворачиваться.

— Хорошо бы это выяснить, конечно, – Грених мягко забрал у той бумагу, боясь, что она в сердцах разорвет ее или скомкает, и вернул на стол.

— Ты будешь молчать?! – тон женщины стал высоким и пронзительным. И как-то странно были произнесены эти слова, будто утверждение. Но мать Коли трясло, она была бледна, вот-вот падет без чувств от ярости. Она не находила слов, чтобы выразить свое негодование.

— Он задирался, – начал Коля, глядя в пол. – Я хотел поквитаться. Разве это не то, что…

— Поквитаться?

— Я хотел быть, как…

— Чего ты хотел? Чего? Вот этого? Милиции?

— Я должен был доказать…

— Замолчи! – мать не давала сыну возможности говорить, перебивая его и наскакивая, заставляя вжимать голову в плечи в ожидании очередной порции оплеух.

— Давайте, я все объясню, – встряла Майка, шагнув.

Ольга Витольдовна посмотрела на девочку, как на насекомое, но говорить ей ничего не стала, видимо, побоявшись это делать в присутствии ее родителя.

— Это я все придумала! – Майка решила отвести от Коли огонь на себя, Грених мешать не стал. В нескольких стройных и скупых фразах она очень правдиво описала их общее приключение, выставляя друга героем, а себя – зачинщицей. Рассказывая, она сначала обращалась к его матери, но, когда дошла до момента, как Коля схватился в драке с Киселем, повернулась к отцу, считая, что тот будет заинтересован больше матери в деталях боевых действий и тронут смелостью сына. Но Николай Иванович тихо и безучастно вздыхал, глаза его были на удивление пусты, будто он еще не проснулся.