Книга Дом на Баумановской, страница 169 – Юлия Лист

Фролов отправился вызывать наряд милиции. Грених пошел следом за Швецовым, не отрывая от него взгляда охотника, который не даст добыче уйти. Он заметил, как тот вошел в подъезд. Теперь ему некуда деваться. Чего бы он хотел – бежать? Непохоже. Тоже вышагнуть в окно? Застрелиться? Нельзя допустить, чтобы преступник отделался простой пулей в висок. Этот человек создал целую уголовную сеть, которую еще предстояло разоблачить, если он даст деру или убьет себя, то сеть продолжит существование и без него. У Фролова, кроме Асиных записей, были еще признания Сербина, но, кто знает, они могли оказаться лишь краем огромного айсберга.

Грених нырнул в подъезд, тотчас услышав шаги Швецова, увидел его тень между пролетами лестницы – прокурор, тяжело припадая к перилам, поднимался к себе. Интересно, смерть сына действительно привела его в смятение? Или то, внизу, была лишь красивая демонстрация сцены из «Ивана Грозного»? Испытывал ли он истинные отцовские чувства? Коля не принял его, он ему противился, едва не убил, и это выводило Швецова из равновесия, заставило наделать кучу ошибок в стройной структуре его организации. Что же в его понимании есть сыновья любовь, любовь вообще? Полнейшее подчинение, которого он никак не мог добиться? У таких людей на первом месте эго, удовлетворение плотоядных прихотей, и даже любят они только через собственный эгоизм. Но равнодушными их не назовешь. У них есть чувства, даже больше, чем у кого бы то ни было. Но все они направлены внутрь, в себя, к себе. А остальные – только солдатики, куклы, которых они передвигают, стравливая, наблюдая за столкновением и предвкушая следующее.

Кто научил его такому отношению к людям? Возможно, тот, в чьих руках он тоже был когда-то игрушкой, кто когда-то в раннем детстве морил его голодом, бросал в лесу, истязал, унижал и давил своей властью. Кто творит чудовищ – общество или они рождаются такими сами? Передается ли склонность к жестокости по наследству? Возможно ли зло вырвать с корнем из сердца? Извечные вопросы, на которые нет ответа. Но зло там цветет пышнее, где его сдабривают и питают.

Грених поднялся на второй этаж. Швецов остановился у запертой двери, машинально вынул ключ из кармана, сунул в замок, вошел. Грених следом. Когда он был в передней, Швецов входил в гостиную, оттуда стали доноситься звуки открываемых дверец шкафа, выдвигаемых ящиков. Грених не сдержался и шагнул к кухне, дернул дверь – заперта. Фролов сказал правду – Швецов держал ребенка в квартире с запертой кухней.

В гостиную он вошел, когда стоящий к нему спиной Швецов неспешно, будто машина, всовывал в револьвер патроны.

Бесшумно и быстро, как тень, Грених подлетел к нему и вырвал из руки оружие.

— Ну уж нет. Будете отвечать по всей строгости закона.

Тот медленно повернулся к нему, на лице растянулась горькая улыбка, в которой любой простой человек увидел бы раскаяние. Но не Грених. Он видел игру.

— Вы все-таки солгали насчет вещевого мешка, – покачал он головой.

— У вас против меня ничего нет! Как вы докажете это, да и то, что я – не Швецов Савелий Илиодорович? Я выбрал этого человека, потому что он был круглой сиротой, а за время войны лишился последних родственников. Единственная кузина – мать Коли – в тайну посвящена и таковое положение вещей одобряет. В архивах документы я подчистил, семейные альбомы Ольги тоже. Однокурсников никого не осталось, да и Савва так хорошо учился и так часто посещал университет, что его никто там и не запомнил. Вы же изволили наблюдать, какой он был баламут? Я лучше его, поверьте. Как человек, как единица общественная.