Онлайн книга «После маскарада»
|
Грених поймал себя на мысли, что не стал произносить имени Соловьева, которого тоже успел выдернуть из туманного транса, не сообщил и о протоколах, что просил составить своих пациентов. Сидя сейчас напротив следователя, который слушал его с внимательным, непроницаемым лицом, Грених все еще не мог до конца ему довериться. Не к месту вдруг в голове возникло воспоминание, как Брауде распекал старшего следователя, который вел следственный процесс по делу Сахарпромтреста. Слишком много тянулось от него всяких ниточек путаных… Недоверие печальным призраком, ангелом-хранителем или еще каким потусторонним существом спустилось с небес, встав у левого плеча профессора, держало двумя прозрачными пальцами за рукав и все время нашептывало: «Не верь! Не верь Мезенцеву, не верь, раздавит тебя, бровью не поведет!» Тот мог. Случись что – обвинят Грениха в том, что его исследования вышли из-под контроля, без суда и следствия выпрут со службы, а то и посадят. — Я не зря спрашивал тогда, действительно ли Тимохин и Куколев бежали из тюрьмы, – говорил Грених. – Нельзя сбрасывать со счетов того факта, что за всем этим стоит медик, знакомый с гипнозом, проводивший операции на мозге, хорошо знающий химию. Вам не приходилось ранее слышать, что в Психиатрической колонии на Курской железной дороге, станция Столбовая, трепанируют головы заключенным, скажем, несколько нетрадиционным способом? — Куколев до колонии этой так и не добрался, хотя перевод его подписывали, – тоном, в котором слышались смягченные нотки, наконец ответил Мезенцев. – Он был очень буен, причинял увечья сокамерникам и тюремщикам. — Все же он там был. Я располагаю сведениями, что в Психиатрической колонии на станции Столбовая ему через глаз повредили белое вещество мозга в лобной доле, отчего сейчас он полностью недееспособен. И был недееспособен на момент его поимки в этой квартире – судя по срокам, когда была произведена операция. Я об этом в протоколе указал! Мезенцев долго смотрел на Грениха глазами, в которых недоумение спорило с силой волей, ведь профессор только что обвинил его в ужасном упущении, совершенном следствием. — На что вы намекаете? – сорвалось с его губ. — Я не намекаю. Прямо говорю. Куколева в Трехпрудный привезли прямо из колонии. — Откуда у вас такие сведения, что именно там проводили операции на мозге бежавшего заключенного? Грених немного подумал и решил идти ва-банк. Терять было нечего. Сегодня он должен был поставить Мосгубсуд в известность обо всем происходящем. Не будь в этой комнате стажера, который своим въедливым характером мог достать мертвого из могилы, профессор долго бы еще думал, прежде чем совершить такое признание. Более осторожный на его месте, озаботившись о свидетелях своей непричастности, предпочел бы отмалчиваться в стороне. Но Грених знал, что не будет спать по ночам, если не сыщет того ублюдка, который порочил имя гипнотерапии, ставил палки в колеса исследовательского механизма, превращая гипноз в орудие преступления. — От Хорошилова, заведующего кафедрой патологической анатомии МГУ. Работает он в Психиатрической колонии? — Он что, вам сам сказал? – бесцветным голосом спросил Мезенцев, упершись кулаком в колено. — Да, сам. — Ну вы прямо ходячий полиграф, ей-богу. Гипнозом ему голову заморочили? |