Книга Синдром Гоголя, страница 64 – Юлия Лист

С перекошенным плачем лицом она опускала руку ко лбу Кошелева, легонько гладила, будто желая его пробудить от страшной летаргии, но заметив чей-то укоризненный взгляд, тотчас принималась делать вид, будто поправляет венок. Потом ее лицо искривлялось в гримасе отчаяния, и она старательно глушила подступившие к горлу слезы.

«Неужели дочка Кошелева? – пронзило Грениха неожиданное озарение. – Ведь чем-то отдаленно похожа на него!»

И вдруг она подняла глаза и посмотрела прямо на Грениха. Он тотчас ее узнал по этому открытому взгляду, лишенному жеманства. Девушка с каштанами, которая довела его до гостиницы. А ведь он даже не узнал ее имени.

Явился преосвященный Михаил, и все обратились взглядами к нему. В белых одеждах, весь разукрашенный знаками крестов, надписями и изображениями серафимов, со своей деревянной панагией на груди, архиерей повернулся лицом к тому месту, где был когда-то престол, и приступил к последованию мертвенному.

Грених наблюдал, как дрожал в руках святого отца требник. Само отпевание в этих пустых без икон и престола стенах было пронизано каким-то потаенным трагизмом, возвращающим в далекие библейские времена, когда первые христиане, гонимые римлянами, вынуждены были проводить службы в пещерах.

Люди молчали, многие истово крестились. И голос преосвященного Михаила – такой чистый, звенящий, пронизывающий чуть ли не до самого костного мозга – парил над их головами стаей многокрылых серафимов. Никто и не заметил, что клирос был пуст: отпевание проходило без привычного хора.

Потом последовало прощание. Оно длилось значительно дольше, чем шла служба: вся вереница почла за необходимое подойти к покойному, каждый хотел убедиться в правдивости легенды и собственными глазами увидеть: хоронят мертвого или живого? В храм втекал бескрайний людской поток в одни двери, вытекал в другие. Были и такие, которые подолгу, склонившись, изучающе разглядывали, иногда целыми группами, под своды купола взлетали сухие вердикты и мнения. Постепенно похороны превратились в научный коллоквиум, а тот, в свою очередь, в хаотичную свалку. Бесстыдные фотокорреспонденты озаряли стены храма вспышками, трое журналистов обступили архиерея и засыпали его вопросами, еще от двоих пришлось отмахиваться начальнику милиции.

Милицейские предприняли попытку разогнать участников паломничества, начались беспорядки, ругань, даже драки. Гроб подняли под возмущенные вскрики тех, кто не успел добраться до покойника, вынесли под всеобщее оживление и протест. Как его поставили на погребальные дроги и двинулись к кладбищу, Грених уже не видел – был оттеснен далеко назад. Майка нервно работала локтями, пытаясь выбраться наружу, чуть не потеряла свою буденовку. И откуда в Зелемске столько народу? Ведь тишайшим городком был, площади пустынны, экипажей нет, не шумели школьники, не бегали мальчишки, даже газетчики и те не оглашали пустоту улиц гортанным выкриком, в иных городах горячо оповещавшим горожан об очередной сенсации или новом съезде РКП(б). А тут вдруг такой крестный ход.

— Лучше вернуться, – остановил Грених дочь, когда, будучи уже в парке, понял, что к могиле Кошелева они смогут пробраться разве только по верхушкам надгробий и крестов.

Майка поджала губы и, недовольная, повернула к дороге. В гостиницу возвращались, сделав основательный крюк.