Книга Весна с детективом, страница 45 – Татьяна Устинова, Марина Крамер, Анна и Сергей Литвиновы, и др.

Я чуть подвела ей ресницы тушью, губы подмазала золотисто-розовой помадой, причесала русые прямые волосы, открыв чистый лоб. И восхитилась результатом. Это не я – «Венера» Боттичелли. Я обычная, здоровая, грубоватая телка. А Марина в лепестках – видение, ангел.

— Ты только перестань волноваться и трястись, – сказала я ей. – Нам нужно решить главную проблему: мы кресло берем или справимся так?

— Мы справимся, – решительно ответила Марина. – Я же говорила: я могу ходить, просто плохо чувствую ноги: могу промахнуться, завалиться. Но если буду держаться за твою руку, то никто ничего не заметит. Только… Если увидим, что на меня смотря, как на калеку, вернемся домой, ладно?

— Ладно. Сказала бы я тебе, кто такие калеки и как много их среди тех, кто хорошо чувствует ноги, – но это длинный разговор. Как-нибудь потом. Пошли.

Главным моим подарком был как раз этот вечер. Разумеется, я не пустила выбор ресторана на самотек. Слишком хорошо знаю публику в тех пафосных местах, куда самое последнее ничтожество приходит пустить пыль в глаза таким же и почувствовать себя уважаемой личностью за свои бабки. Да, таким безмозглым, жирным и сытым может помешать отдыхать больной ребенок. Если кому-то станет плохо на их глазах, они вызовут полицию, чтобы убрали нарушителя. Нет, у меня все было под контролем.

Как-то познакомилась с отличной женщиной в Сети. Нашлись общие темы – защита животных, одежда, духи, рецепты пирожных. И вдруг узнала, что Мария – известный в мире ресторатор. У нее небольшие уютные и красивые ресторанчики в Питере, Москве, Италии, Франции. Повара-итальянцы, коллектив единомышленников, публика проверенно интеллигентная. У Марии титул самой влиятельной женщины Санкт-Петербурга. Сидеть часами в ресторане – это не мое занятие, но как-то вырвалась.

Получила настоящее удовольствие. Вот туда мы с Мариной и поехали. Мария, конечно, была в курсе.

Даже не стану рассказывать, как нас там встретили, как усадили, какую прелесть подавали. Когда черноглазые итальянские музыканты пришли к нашему столику петь серенаду, глядя только на Марину, у меня спазмом сжало горло.

Девочка была счастлива, как, наверное, никогда.

Вот после этой серенады Марина вдруг вспомнила о своем отце.

— Папа не всегда был таким, – сказала она. – Мы с ним были в Италии. Я думала, он меня любит.

— А что ты знаешь о разводе родителей? – спросила я. – Я думаю в последнее время: не встречалась ли моя мать с твоим отцом еще при жизни папы? Вспоминаю последние годы папы, и мне кажется, мама ему изменяла. И Галина что-то говорила об изменах.

— Я многое знаю, – ответила Марина. – Стала все замечать, когда заболела. Знаешь, если человек не может ходить, как другие, если у него нет друзей и развлечений, он живет глазами, ушами, кожей, сердцем. А оно вздрагивает от каждого удара словом или взглядом. В нашей квартире было много людей, они все перестали меня замечать, как мебель. Я слышала разговоры по телефону, ссоры родителей. Не знаю точно, одна женщина была у папы тогда, четыре года назад, или разные, но точно кто-то был. А он любит твою маму?

— Понятия не имею. Я живу параллельно. Но думаю, их обоих все устраивает. По крайней мере маме он точно не изменяет. Торчит после работы и в выходные дома.

— Они и сейчас дома? – дрогнувшим голосом вдруг спросила Марина.