Книга Неупокоенные, страница 88 – Альбина Нурисламова

— Марина, – прошептал он, когда вновь обрел способность говорить. – Твой суп…

Она глядела искоса, неловко вывернув шею.

— Не нравится? – Резко вскинула голову. Позвонки хрустнули. – А у меня теперь забот полон рот! Полон рот! – Жена оскалилась, словно желая это продемонстрировать. – И времени нет. Давай-ка спать ложиться. Поздно уже.

— Поздно? – растерялся он и поглядел на часы.

Когда вернулся с работы, было около семи. Олег полагал, что прошел максимум час, однако стрелки замерли на отметке десять вечера.

Быть такого не может! Но тьма за окнами была плотная, а в окнах соседних домов горел свет. Марина права: поздно, нужно ложиться спать.

Жена развернулась и неуклюжей, косолапой походкой направилась в спальню.

— Душ не примешь? – спросил он.

— Я и без того чистая. А ты помойся и приходи, не заставляй себя ждать. Все равно ведь придется.

«Что придется? Почему она так странно говорит и ведет себя?»

Олег закрылся в ванной. Просидеть бы здесь всю ночь… Абсурд! Он что, боится собственной жены, с которой прожил столько лет?

Мыкались по общежитиям, потом квартиру получили, обустраивали. Работали, отдыхать ездили (правда, в последнее время жена чаще на дачу, а он – в санаторий). В театры ходили, на выставки. Мать Олега, покойница (умерла два года назад, во время Олимпиады, смотрела по телевизору, как Олимпийский Мишка в небо улетает, и скончалась), очень любила Марину. Невестка готовила вкусно, была мягкой, деликатной; всегда старалась угодить свекрови. Детей, правда, у супругов не было: Марина хотела, но Олег был против, от них суета и шум. А он человек науки.

И вот эту свою Марину, тихую и скромную женщину, он боится?!

Вымывшись, Олег насухо вытерся, бросив взгляд на то место, где прежде висело зеркало. Чертыхнулся про себя: что на Маринку нашло? Климакс, может? Говорят, женщины тяжело переносят этот период.

В спальне было темно. Олег погасил свет в прихожей, вошел, сел на кровать.

— Что с тобой творится? Хочешь, поговорим об этом?

Жена снова лежала на спине, глядя в потолок, освещенная белым светом необычайно яркой луны. Время от времени на луну набегали тучи – и по лицу Марины ползли извивающиеся тени.

— Поговорить хочешь? – глухо спросила она. – А давай!

Олег прилег рядом с женой, она повернулась на бок, и их лица находились друг напротив друга. Неприятный запах накатывал волнами, и Олег скривился от отвращения, радуясь, что в темноте этого не видно. Неужели она не может помыться, зубы почистить? Потом ему пришло в голову: когда человек перестает заботиться о гигиене, это может быть признаком душевной болезни.

— Нет, Олежа, я не сумасшедшая, – произнесла жена, отозвавшись на его мысли. – Дело в другом.

Он вздрогнула, а Марина закинула на него руку. Рука была тяжелая, как плита.

— Не думал, что я вернусь, да? То-то удивился, когда приехала!

— Но ты… Что ты такое…

— Тсс, – прошептала она, – от меня теперь ничего не скрыть. Мы все знаем.

— Мы? Кто – мы?

— Мертвые, – просто ответила Марина.

Олег дернулся, но тяжелая рука жены не давала повернуться. Вдобавок она и ногу на него закинула, и он, придавленный страшной тяжестью, чувствовал себя, как в капкане.

— Ты химик, знаешь толк в таких вещах. Подмешал мне отраву в еду, а я съела ее и померла. Яд особый, хитрый, никаких следов не осталось, никто и не подумает, что это ты! Сердце остановилось, только и всего. А ты бы, когда я не вернулась вечером в воскресенье, стал «беспокоиться», звонить друзьям и знакомым, на дачу бы кинулся, в милицию… А после убитый горем Олег, порядочный человек и отличный семьянин, схоронил бы безвременно почившую жену – и не надо разводиться, делить имущество. Все тебе осталось бы: квартира, машина, деньги на книжке и даже ненужная дача.