Книга Волчий остров, страница 98 – Альбина Нурисламова

— Вы просили ее уйти? – спросила я.

Баба Поля невесело усмехнулась:

— Я же говорю, поначалу надеялась избавиться. Позвонила племяннику. Рассказала. Он хоть и непутевый, но добрый парень. Наверное, не поверил мне, как ты сейчас не веришь, но все же пришел проведать, пусть мы и в ссоре были. – Голос старухи сел, она шепотом договорила: – Та ему открыла, заулыбалась, слова мне сказать не позволила, в кухню за собой повела. О чем они говорили, не знаю. Но только через несколько минут дверь отворилась, Борька вышел, Лариса следом идет, усмехается.

У Борьки лицо белое, губы кривятся – в бешенстве он, значит. Посмотрел сердито и говорит: «Ты зачем меня позвала и перед хорошим человеком позоришь? Лариса ухаживает за тобой, помогает во всем, капризы твои терпит, а ты ее квадратными метрами попрекаешь, хотя сама же и предложила дарственную оформить! Совести у тебя нет, сплетни по двору распускаешь, меня с ней стравить задумала? Не стыдно? Помешалась на своей квартире, на имуществе! Не вздумай больше с этой чушью лезть, не звони». Отчитал, как девчонку. Как я сама, бывало, его отчитывала.

Сказал все это и ушел. Я рванулась за ним, а Лариса меня хвать за плечо. Нагнулась и прошипела: «Никто тебе не поможет, запомни. И не зли меня». А от самой гнилым мясом и кровью несет сквозь духи; глаза желтые, холодные, звериные. Борьке я все-таки позвонила, убедиться хотела, что он в порядке, но у него телефон был выключен. Ни словом не перемолвились…

При этих словах слезы все-таки закапали из глаз старушки, но она быстро смахнула их.

— Месяц назад собралась я с силами. Или, думаю, одолею ее, или она меня со свету сживет. Решила пойти к нотариусу. Можно, наверное, что-то сделать и отозвать договор дарения? И в полицию сходить хотела, у меня бывший ученик целый полковник, должен помочь, подсказать. Только недалеко ушла. Она прознала откуда-то, куда я собралась, даже за порог не дала выйти. Сказала: «Иди, дура старая, попробуй. Но как только обратно вернешься, тут же в гроб ляжешь. В любой момент тебя прихлопнуть могу. Пока жалею. Думаешь, тебе сейчас плохо? Еще раз замыслишь против меня, я тебе покажу, что такое, когда плохо и страшно по-настоящему». Больше уж я и не рыпаюсь, сейчас только… – Полина Андреевна посмотрела на меня. – Ни о чем не прошу, знаю, что бесполезно. Тебе и не поверит никто, даже если бы ты сама мне поверила, захотела помочь. Старики и дети – самые бесправные, беззащитные. Считается, дети слишком малы, чтобы понимать что-то, а старики, наоборот, слишком стары. Но рассказала – полегче стало. Ты, детка, держись от этой…

Не успела Полина Андреевна закончить фразу, как дверь подъезда распахнулась, показалась Лариса. Красивая, улыбчивая, голос певучий, глаза добрые. Увидела нас на лавочке и выдохнула:

— Баба Поля, нельзя же так! Ушла потихоньку из дому, ничего не сказала. Я думала, вы у себя, отдыхаете после обеда. Холодно, сыро, вам вредно, суставы будет ломить. – Лариса обратила ко мне встревоженный взгляд. – И ты, наверное, замерзла. Губы вон синие! Давайте-ка, голубушки, по домам. Чаю горячего попить, чтобы не заболеть.

Лариса помогла Полине Андреевне подняться и, осторожно поддерживая, повела к двери. Я растерянно смотрела им вслед. Безумный рассказ старушки потряс меня, но я не понимала, что все это значит.