Книга Волчий остров, страница 61 – Альбина Нурисламова

На каждом этаже имелись общие кухни и ванные комнаты, но многие жильцы ухитрялись и плиты, и душевые кабины ставить в комнатах.

Впрочем, комнатушка, которая предлагалась Валентину, была настолько мала, что в ней едва хватало места для дивана, стола, узкого шкафа, холодильника и тумбочки с взгромоздившимся на нее допотопным неработающим телевизором.

На стенах топорщились полки, которые страшно было задеть плечом. На столе стояла плитка – ага, готовить все же можно! Чайник у Валентина имелся, уже хорошо.

Инна Викторовна, женщина лет шестидесяти, сдававшая комнату, спросила:

— Ну как? Годится?

Валентин обернулся к ней. Невысокая, со сморщенным, как сухофрукт, лицом, седыми волосами и глубоко посаженными глазами, она выглядела сердитой и заранее всем недовольной.

— Годится, – ответил он и сумел изобразить довольную улыбку.

— Я в соседней комнате живу. Так что, если что… – Она пожевала губами.

«Если – что? Буду буянить, она услышит? Или, если помощь нужна, обращаться можно?»

— Две-то мне ни к чему. А пенсия маленькая. Вот и решила… Так заселишься? – отрывисто спросила она.

Валентин заселился. Перетащил две сумки, куда помещалось нехитрое имущество, и стал жить-поживать. Готовил на плитке, чайник кипятил, однако на кухню ходить приходилось: вода-то там. Туалет и душевые были чище, чем он ожидал, но выглядели убого: покосившиеся дверцы, ржавые потеки, забранные решеткой сливные отверстия в полу. Но Валентин не жаловался, в хоромах он никогда не жил, а тут хотя бы в комнате один, сам себе хозяин.

На выходные приехала из деревни мать, привезла варенье, сушеные грибы и овощи, маринованную свеклу и пестрое покрывало с подушкой.

— Мам, зачем ты тащила все это! Тяжело же.

— Пригодится, – отвечала она и смотрела на единственного сына взволнованно, с сомнением. – Валька, как ты будешь и учиться, и работать? Умотаешься. Как бы институт не бросил.

— Ничего, мам, справлюсь. Не брошу, не бойся.

Он и в самом деле справлялся. Работал в магазине сутки через двое, параллельно подрабатывал в интернете, к будущей сессии курсовые писал. Времени не было, наверное, поэтому некоторые странности стал замечать не сразу.

Пятиэтажку окружали похожие на нее собратья, только то были обычные «хрущевки», с квартирами, обитатели которых, должно быть, чувствовали превосходство над теми, кто вынужден поутру стоять в очереди, чтобы попасть в туалет.

Небольшой двор был загроможден машинами, посередине – детская площадка с горкой и качелями, а еще имелись лавки, плотно засаженные старушками, и разросшиеся во все стороны кусты сирени и акации в палисаднике.

Кстати, хозяйка Валентиновой комнаты на лавке никогда не сидела, была нелюдимой и замкнутой. Валентин догадывался почему. Люди побаивались Инну Викторовну, некоторые думали, что у нее дурной глаз. Но Валентин знал: дело не в этом.

Горе – вот что отгородило эту женщину ото всех. Что именно случилось, он пока не понимал, но беда висела над Инной Викторовной, как черная шаль, отражалась во взгляде, пульсировала над головой, а Валентин чувствовал такие вещи.

Он вообще с детства видел разное, чего сам не мог объяснить. И знал то, чего знать был не должен.

Знал, например, что тетя Тамара, хотя и жалуется на бедность и приходит к маме клянчить яйца и еще чего по мелочи, хранит в коробочке за иконой столько, сколько простодушная мама за год не заработает.