Книга Бриллиантовый берег, страница 103 – Альбина Нурисламова

Истину о том, что творилось в отеле, не узнал никто, в том числе и Миа, некогда умолявшая Катарину отправиться в «Бриллиантовый берег». Но эту историю и невозможно сделать достоянием широкой общественности. Кто бы в нее поверил?

Впрочем, как сказала Катарине Миа, ей стало легче: прекратились ночные кошмары, а Сара, если и снилась, выглядела довольной и счастливой.

— Дочка просила меня перестать плакать, — говорила Миа, — сказала, что отныне свободна. И что мы со Стефаном ни в чем не виноваты, она любит нас и всегда любила.

Конечно, Миа чувствовала: Катарина недоговаривает, но не настаивала, не задавала лишних вопросов. Ей хватало веры в то, что Сара пребывает в ясном, светлом месте.

— Спасибо, милая, — сказала Миа Катарине, а когда та удивилась, за что, ответила: — Я знаю, ты сделала для Сары что-то важное. То, что помогло ей. Ни о чем не спрашиваю, но век буду тебя благодарить.

Пока шла к столику, за которым ее ждал Боб, Катарина думала, насколько изменилась ее жизнь за прошедший год. Минувшее Рождество она встречала совсем с другими мыслями, ей казалось, жизнь близится к финишу, ничего хорошего не ждет. Теперь же она полна надежд, устремлена в будущее, снова верит в чудеса и точно знает, что они случаются.

И злые, и добрые.

— Как Давид? — спросила Катарина, когда официант отошел от их столика, приняв заказ.

— Сказал, чтобы я не вздумал возвращаться раньше полуночи. — Боб старался говорить непринужденно, но Катарина чувствовала его волнение. — Еще просил узнать, когда ты придешь в гости, и спросить, не хочешь ли тоже перебраться в Сараево.

— Давид об этом спрашивает или ты? — легонько усмехнулась она.

— Мы оба.

Боб и Давид переехали три месяца назад. Официальное основание — Давида наблюдали столичные доктора. Но имелись и другие причины, вернее, планы. Оба собирались пойти учиться: Давид — на филологический факультет, а Боб хотел продолжить учебу на медицинском, чтобы работать с больными с синдромом запертого человека.

Кроме того, они планировали написать книгу о жизни таких больных, о том, как с ними взаимодействовать и общаться. Давид жаждал поделиться своим видением мира, окружающих людей, своего собственного тела.

— Я похож на человека, который слетал в космос; на путешественника, вернувшегося из неведомой страны, — говорил Давид. — Нужно поведать людям, что я пережил и повидал! Мои мысленные дневники очень помогут. Тяжелые инвалиды не в состоянии рассказать, каково им приходится, а у меня появилась возможность громко заявить о таких, как мы, помочь тем, кого никто не слышит, не замечает.

Боб выступит соавтором, поделится собственным опытом, поможет в сборе медицинской информации.

Планы, цели, замыслы были хороши и сами по себе, и тем, что помогали Давиду справиться с потерей матери, со своим горем. Боб, конечно, изо всех сил помогал другу и подопечному, но есть дыры в сердце, которые невозможно ничем заполнить, — можно лишь сделать жизнь активной и насыщенной, чтобы не замыкаться на своих бедах.

Первое Рождество, которое Давид встречал без матери, далось ему нелегко, но все же он держался лучше, чем боялись Боб и Катарина. Наверное, помогало то, что бытие Давида наполнилось новыми смыслами.

В одном Бегичи не ошибались: Давид был уникальным, самым необычным из всех людей, которых знала Катарина. Она была счастлива, наблюдая за переменами, которые с ним происходили.