Онлайн книга «Пучина скорби»
|
Ирочка появилась возле забора, огораживающего зону провалов, когда Вадим докурил последнюю сигарету и его уже подташнивало от переизбытка никотина. Девочка в нерешительности остановилась. Вадим не удивился бы, остановись его сердце в ту же секунду, как он ее увидел. Оно и впрямь перестало биться — и тут же с новой силой понеслось вскачь. Вадим почувствовал, что жив, — жив впервые за этот беспощадный, нестерпимый, убийственный год. Его не обманули — обещание было выполнено! Дочь вернулась. — Ирочка! — закричал Вадим и бросился к ней, мельком подумав, как бы не напугать ее. Она ведь не понимает, что происходит. Он стиснул Ирочку в объятиях, прижимая к себе, клянясь, что больше никогда-никогда не разожмет рук, не отпустит ее, и понимая, что ему придется это сделать. Но позже, позже, а пока… Вот она, живая и здоровая: глаза-черносливины, чуть вздернутый носик, ямочка на подбородке, челка, маленький побелевший шрамик над губой. На страшный миг Вадим испугался, не блеснет ли в глазу ребенка алый отблеск, но нет, белки были чистыми, как только что выпавший снег, никакой дьявольской крапины. Вадим тормошил Ирочку, и она смеялась знакомым смехом, который он не надеялся услышать, и спрашивала, где это они, как сюда попали, скоро ли придет мамочка. — Я играла, зашла в домик — ну тот, где еще лимонад продают. Пряталась, но никто не искал. Я озябла, ножки замерзли, и вышла. А парка никакого нет, есть дорожка, я пошла. Там в конце забор, я тебя увидела в дырку в заборе. Больше в памяти дочери ничего не отложилось, и это было счастьем. Ирочка не стала старше ни на месяц, ни на день. Время сделало круг и пришло в ту же точку, где дочке Вадима только-только исполнилось пять лет. Она никуда не пропадала, ее не похищали, не убива… «Ты не будешь думать об этом. Никому никогда не скажешь. Никто не узнает. Ты, ты один будешь нести этот крест, как тащила свой крест в одиночку Марина Ивановна». — Пап, почему ты плачешь? Взрослые не плачут. Я плохо себя вела? — Ты себя отлично вела. Просто мы с тобой заблудились немного. — Когда поедем к маме? — спросила Ирочка. Вадим усадил ее в детское кресло, которое возил с собой все это время в багажнике, пристегнул ремень безопасности. — Уже едем, малыш. Ты поспи, в дороге хорошо спится. — Я не хочу спать, — надулась Ирочка. — Где Нюша? Она хотела свою куклу. — Нюша ждет тебя дома. Вадим завел двигатель и посмотрел на дочку в салонное зеркало. Как он сможет расстаться с ней? Как сумеет отпустить от себя, покинуть ради возвращения в постылое, чудовищное место? «Выбора нет. Сам знаешь, что случится, вздумай ты нарушить обещание». Вадима предупредили. Краснота от шрама начнет расползаться по всей руке, потом перекинется на туловище, другую руку и ноги. Тело посинеет, почернеет, начнет гнить. «Представляешь, каково это — гнить заживо?» Боль будет нестерпимой, ни один врач не сумеет поставить диагноз и назначить лечение. Процесс займет не более недели. Полыхая от жара, источая невыносимый смрад тухлого мяса, вопя от боли, Вадим умрет, умоляя смерть прийти быстрее. А когда бренное тело отмучается, начнутся муки души, которая проклята, обещана демону, сатанинскому отродью, именующему себя богом. Ирочка вертела головой, глядя по сторонам. Дочка болтала без умолку, задавала тысячи вопросов, как и положено ребенку ее возраста. Вадим, не помня себя от счастья, отвечал, автоматически следя за дорогой. |