Книга Пучина скорби, страница 78 – Альбина Нурисламова

— Я скоро умру, мама.

Сердце тяжело толкнулось в груди. Марина почувствовала, как кровь прилила к лицу, а ладони похолодели.

«Спокойно, спокойно, он просто расстроился из-за чего-то! Сережа еще так молод, в этом возрасте они максималисты, гиперболизируют все», — раздался в голове голос Лидуси.

Марина села напротив сына, сцепила руки в замок.

— Мы справимся, — сказала она. — Что бы ни случилось, это можно исправить. Я помогу, я…

— Ничем ты не поможешь.

Спокойно проговорил, не повышая голоса, констатировал факт, и от этого Марине стало еще хуже. Лучше бы заорал, кулаки сжал, расплакался, психанул. Только бы не сидел с видом тупой покорности судьбе, как преступник, которого приговорили к смертной казни и привели на эшафот.

— Надо бороться, — беспомощно сказала Марина, жалея, что рядом нет мужа. — Нельзя сдаваться.

— Мам, я не двойку в четверти получил. И мы с тобой не на пионерской линейке. Брось ты эти лозунги. Бывают ситуации, когда ничего нельзя сделать. Винить некого. Я сам виноват, мне и отвечать.

— В чем виноват? Можешь объяснить?

— Я убийца, — тихо сказал Сережа. — Знаю, ты не веришь. Думаешь, твой сынок — хороший, милый мальчик, а я… Фирма «Лавр» — это прикрытие. Я не сразу понял. Считал, торговля, перевозки, а когда узнал… — Сережа помотал головой, отгоняя плохие мысли. — Как там говорится? Коготок увяз — всей птичке пропасть? Я пропащая птичка.

— Чем он заставлял тебя заниматься? — спросила Марина и выдохнула самое, по ее мнению, кошмарное: — Наркотики?!

Сережа поглядел на мать вроде бы с жалостью. Как на юродивую.

— Знаешь про банду, которая на дорогах машины останавливает, людей убивает и грабит? Вот что такое «Лавр». Лавров с кем-то из ГАИ или милиции связан, точно не знаю. Ему всегда давали жирные наводки. Бойцы из «Лавра» готовились, ждали и… Ты знаешь, газеты читаешь.

Марине показалось, что на нее рухнул потолок. Мир перевернулся, в голове запульсировала боль. Она раз за разом спрашивала себя, как проглядела, как позволила ему впутаться, как могла быть настолько слепа.

— Сережа, ты тоже… ты…

Не получалось выговорить то слово, но ведь он сам произнес его. Убийца.

— Я не стрелял, если ты про это хочешь спросить. Водителем был. Я же вожу хорошо, отец научил, права есть. Все стадии прошел: ужас, отчаяние, сбежать хотел… Но Лавр убедил, он умеет убеждать. Мы, типа, как Робин Гуд: грабим преступников, у которых руки по локоть в крови. Бедным только добычу не отдаем. Говорил, нечего быть ханжой, хватит жить по правилам, нужно самим правила устанавливать. И все в таком духе. Я бы, наверное, и дальше верил, но… — Сережа обхватил себя руками, будто замерз. — Спросил Лавра, знал ли он, что в автобусе будут дети. Он ответил, что нет, но я не поверил. Лавр всегда был с вывертом, а в последнее время с ним стало происходить еще что-то. Взбудораженный был, взвинченный, твердил, что мы нагнем этот гребаный мир. Я уверен: он знал. Знал, что придется убить детей.

У Марины кружилась голова.

«Нет, не может быть, это сон», — колотилось в висках.

Но она не спала.

— Они на этот раз без шин обошлись, я потом понял, почему: автобус должен быть на ходу. Машину развернули поперек дороги, капот открыли, будто авария. Как в фильме «Мираж», помнишь? Автобус остановился, водитель вышел посмотреть, в чем дело. Его сразу на месте уложили. Соловьев убил.