Книга Пучина скорби, страница 70 – Альбина Нурисламова

— Чего ты застрял?!

Олеся успела добежать до распахнутой двери кабинета труда. Вадим на краткий миг подумал, что внутри их могут поджидать чудища, но класс был пуст. И за разбитым окном — никакой воды. Все тот же унылый зимний день, только снег уже валит вовсю, и неопрятные хлопья, повинуясь порыву ветра, заваливаются в кабинет, не встречая препятствия в виде стекла.

Не рассуждая о том, что было в вестибюле, Олеся и Вадим выбрались из школы.

— Черт, — вскрикнула Олеся.

— Что такое?

— Пуховик порвала о гвоздь. Ерунда.

Они со всех ног мчались прочь от здания. По мере удаления от него на душе должно было стать легче: спаслись же, выжили! Но облегчения почему-то не чувствовалось, его заглушал ужас.

Оказавшись возле машины, Вадим отключил сигнализацию, порадовался, что с автомобилем все в порядке, значит, они смогут убраться отсюда.

«Из города! Нужно уехать из города сейчас же! Собрать вещи и валить!» Внутренний голос бился в истерике, и Вадим не мог его заглушить. Руки тряслись, ключ он повернул в замке не с первой попытки. Только отъехав от огороженной зоны на некоторое расстояние, почувствовал, что его потихоньку отпускает.

— Ты как? Нормально?

Олеся слабо улыбнулась.

— Полностью нормально не будет уже никогда, — ответила она. — У меня, наверное, полголовы поседело. Разве можно увидеть такое и продолжать жить как обычно? Тем же вопросом задавался и Вадим.

— Что нам делать? — продолжала Олеся.

Вот тебе и задачка.

Они выехали на обитаемые улицы. В магазин заходила старушка; тяжело опираясь на палочку, брел по разбитому тротуару старик в мохнатой шапке.

Вадим притормозил. Надо посидеть, успокоиться. А то недолго вписаться во что-нибудь. Или в кого-нибудь, не дай бог. Олеся смотрела на Вадима, покусывая губы.

— Уедешь или останешься? — спросила она.

«Да, что ты сделаешь, болван? Ирочку не спасти, ничего ты не найдешь, не докажешь. Сдохнешь и, чего доброго, будешь потом так же бродить!»

— Останусь, конечно, — ответил Вадим и понял, что другого варианта нет.

— Эти дети… — Олеся с усилием сглотнула. — Там не было…

— Не было ли наших? Ирочки и Матвейки? Нет, Ирочки не было.

Как выглядит Матвей, Вадим не знал, но надеялся, что не было и мальчика.

«Дочь снится тебе. И во сне превращается из ребенка в чудовище, а почему? Потому что…»

— Нет, — громче и тверже повторил он, заглушая конец фразы.

И Олесе сказал, и проклятому голосу, что звучал в голове.

— Темно было.

— Как бы ни было темно, свою дочь я бы разглядел, — отрезал Вадим. — Думаю, там были только дети из автобуса.

— Мертвые дети, вода… Что все это значило?

— Значило, что нас пытаются запугать и выжить. Думаю, мы подобрались слишком близко.

— Фотография! Она у тебя?

Вадим бережно вынул снимок из кармана. Хрупкий, пожелтевший, доставшийся им дорогой ценой. Оба склонились над фотографией.

— Вот этот красавчик — старший брат мэра. Вылитый Ален Делон.

Олеся пробурчала что-то неопределенное.

— Больше никого знакомого не вижу, только вот этот парень… — Вадим указал на невысокого парнишку крепкого телосложения.

«Откуда я тебя знаю?» — мысленно обратился он к юноше.

Щербинка между зубов. Улыбка от уха до уха, обаятельная, открытая, как у Буратино из фильма-сказки. Парень стоял не рядом с «Аленом Делоном», между ними затесался еще один юноша, полный, угрюмый на вид, голова повернута вбок, лица толком не разглядеть, еще и потертость какая-то. Но и в его фигуре, в посадке головы чудилось знакомое…