Книга Сквозь страх, страница 69 – Альбина Нурисламова

А мгновением позже все прояснилось. Наверное, и было понятно, но мне хотелось отгородиться от правды, отодвинуть ее от себя, не сознавать, пока это возможно…

Но вот уже и нет, нет этой возможности!

Она растаяла в тот миг, когда муж подал Агате руку, и моя красавица-подруга изящно выпорхнула из машины (некстати вспомнилось, как неуклюже я выбиралась в последнее время из салона), а после они поцеловались.

В этом поцелуе было столько страсти, жадного нетерпения и взаимного притяжения, что смотреть на это было неприлично. Юра запустил руку ей в волосы, а она приникла к нему всем телом. Меня они видеть не могли, но, даже если бы я встала прямо перед ними, то не заметили бы моего появления.

Эти двое были поглощены друг другом.

Дождь припустил с удвоенной силой, и капли воды, падающей с неба, немного отрезвили любовников. Они засмеялись и, не разнимая объятий, быстро пошли к крыльцу. Пропали из виду, но я продолжала видеть их в своем воображении.

Вот Юра достает ключ, дверь распахивается, мой муж и лучшая подруга оказываются в холле. Снова начинают целоваться, и он ногой, не глядя, захлопывает дверь. Поворачивает ключ (никто не может прийти, глупая Лора лежит в больнице, но осторожность не помешает). Впившись губами друг в друга, они поднимаются наверх, в нашу спальню, на ходу сбрасывая одежду.

Этого не может быть.

Не может!

Может. И есть.

Я была права в своих подозрениях. Абсолютно права. А Агата…

«Надеюсь, ты не думаешь, что эта «сучка крашеная» – я?!» – прозвучал в голове ее голос.

Яркая, потрясающая, восхитительная Агата. Верная подруга. Друг нашей семьи. «Тетушка» моих детей – Ксюши и нерожденного малыша.

«Как они могли так поступить со мной?»

Фраза, говорящая о твоей никчемности. Именно никчемности, ведь с тем, кто дорог, так никогда не поступают.

Я читала у Данте, что «обманувшие доверившихся» мучаются в последнем, самом страшном круге Ада. Но пока в аду находилась я. Казалось, весь мир смеется надо мной, тычет пальцем в глупую Лору. Даже призраки этого дома, и те хохочут, глядя, как мой любимый муж трахает мою подругу, а я стою во дворе, под дождем.

Гроза усиливалась: гром гремел уже совсем близко, молнии скакали по небу на тонких, как спички, ногах. Крупные капли барабанили по листьям, по крыше, по капоту блестящей Юриной машины, по моей несчастной голове, давая мне подзатыльники. Потоки воды изливались с разверзшихся небес, но мне не мнилось, что природа рыдает вместе со мной. Нет, никакого сочувствия, никакой жалости. Наоборот, капли дождя были гвоздями, которые жестокий к слабым окружающий мир вколачивал в крышку моего гроба.

Ветер трепал кусты, клонил к земле ветви деревьев, словно стараясь сорвать с них листья. Меня трясло от холода и горя; все, чего я желала в ту минуту, – умереть. Даже не так, это слишком пафосно. Мне хотелось, чтобы меня не было, никогда не было на свете.

Но я была. И не только я. Ребенок внутри меня заворочался, толкаясь и, наверное, сердясь на маму за такие мысли. «А как же я? Ты забыла обо мне?» – словно бы говорил он.

Горе способно закрыть для человека небо. Но даже оно не заслонит от матери ее детей, разве что ненадолго. Есть малыш в моем животе, есть Ксюша. Вот что важно, вот что имеет значение.

Я больше не могла здесь оставаться и поспешила прочь. Пересекла двор, бросила взгляд на машину, отворила калитку, вышла на улицу. Никто не заметил ни того, что я была здесь, ни того, что покинула это место.