Книга Гиблые земли, страница 40 – Альбина Нурисламова

Рисование всегда увлекало Лизавету, позволяло отрешиться от проблем, успокоиться. Так других успокаивает, например, вязание. Она погрузилась в процесс, перестав замечать происходящее вокруг (собственно, замечать было и нечего, ничего не происходило, обычный ленивый летний день).

Лизавета заметила незнакомку, когда, задумавшись, подняла взгляд от рисунка и поглядела в сторону озера. Женщина в светлой одежде шла вдоль воды. Кажется, она заметила, что Лизавета на нее посмотрела, и усмехнулась. Шла медленно, спотыкающейся, шаткой походкой, но при этом двигаясь целеустремленно и…

«Неостановимо, – промелькнуло в голове, – потому что если она узнала тебя, отметила, то больше уже никогда не остановится».

Кровь бросилась в лицо, в голове словно граната взорвалась: глазам стало горячо, все внутри задрожало.

«Полудница. Она пришла за мной», – подумала Лизавета, не в силах пошевелиться от ужаса, который просочился в каждую клетку, в мельчайшие капилляры.

Сколько лет она запрещала себе вспоминать, задумываться, размышлять о том, что случилось тем летом. «Мой личный ужас», – так называла Полудницу, не давая себе даже имени ее произнести.

Бабушка ведь сказала: «Если не именовать, то и не призовешь».

И Лизавета следовала этому совету. А теперь барьеры рухнули.

Прошлое подошло близко-близко, дохнуло смрадом смерти.

… Да, кошмарные сны Лизавете не снились. И темноты она не боялась, как другие дети. После того случая знала, что ужас (по крайней мере, «ее личный ужас») прячется не в темной спальне, не во мраке одежного шкафа, не под кроватью. Он навещает в полдень. Является под ярким солнцем.

Это случилось, когда Лизавете было девять. Летом ее, как обычно, отправили к бабушке в деревню. Уже на следующий год она туда не вернется – некуда будет. Бабушка умрет за три недели до Нового года, унеся с собой в могилу Лизаветину тайну. Больше никому (даже маме, даже Яну) про случившееся Лизавета не рассказывала, боялась, что ее поднимут на смех.

Было жарко. Жара тем летом стояла невероятная: раскаленное зноем небо дышало огнем, как Змей Горыныч, земля плавилась, как масло на сковородке, листва пересыхала, желтела. Люди пряталась от зноя по домам, с одиннадцати до пяти-шести вечера носу на улицу не высовывали.

Но дети, конечно, все равно гуляли, играли в тенечке, ходили на речку, купались в теплой зеленоватой воде. У Лизаветы была лучшая подруга Тинка. На самом деле ее звали Кристиной, но так повелось – Тинка да Тинка. Дружили они только летом, Тинка тоже приезжала к бабушке с дедом, только не из Быстрорецка, как Лизавета, а из Омска. Или Томска, Лизавета вечно путала.

— Давай за черникой сходим, – предложила Тинка. – Маленький лесок перейдем, луг. Говорят, ее в Большом лесу полным-полно.

Маленький лесок был прямо возле деревни. Там ни грибов, ни ягод, все истоптано. А в Большой лес детям одним ходить не разрешалось, можно легко заблудиться. И откуда в такую сушь черника?

Но возражать Лизавета не стала. Тинка была старше на полгода, вдобавок заводила, бойкая и шустрая. Лизавета хотела быть похожей на подругу.

До Большого леса девочки так и не добрались. Миновали Маленький лесок, дошли до луга. Трава была густая, выше пояса.

— Тропинки нет? – спросила Лизавета. Ей не хотелось лезть в травяное море.